Я стояла у плиты и помешивала воскресный борщ, когда на кухонном столе вдруг завибрировал телефон. Номер был незнакомый, городской.
— Лидия Сергеевна? Добрый день. Вас беспокоят из нотариальной конторы Савельева. Вам необходимо явиться к нам в ближайшее время для ознакомления с заявлением о выделении доли в вашей квартире.
Половник едва не выскользнул у меня из рук.

— В какой еще квартире? — переспросила я, чувствуя, как по спине прошел холод. — У меня одна квартира. Я живу в ней тридцать лет. И владелица здесь только я!
— В документах указана другая информация, — сухо произнес женский голос. — Появились новые обстоятельства. Ждем вас завтра к десяти утра.
Я медленно опустилась на табурет. Эту двухкомнатную квартиру на набережной мы с моим покойным мужем Виктором получили еще в девяностые. После его смерти, пять лет назад, я оформила всё на себя. Тогда Игорь сам уговаривал меня: «Мам, не переживай, живи спокойно. Мне ничего не нужно, у нас с Алёной своя ипотека».
Сын. Эта мысль будто обожгла изнутри. Я сразу набрала Игоря.
— Игорёк, мне звонили из нотариальной конторы… Говорят, кто-то претендует на мою квартиру. Ты не понимаешь, что это за история?
В трубке повисла тяжелая, неприятная тишина. А потом я услышала голос Алёны, моей невестки. Она явно стояла рядом и сказала громко, так, чтобы я точно услышала:
— Скажи ей уже правду, Игорь. Хватит скрывать. Мы имеем право на эти метры не меньше, чем она.
— Мам… — голос сына был напряженным. — Мы завтра тоже туда приедем. Там и поговорим. Оказалось, отец перед смертью оформил один документ… О котором ты почему-то «забыла».
Я слушала короткие гудки и не могла поверить, что это происходит со мной. Какой документ? Виктор любил меня, мы прожили вместе душа в душу. Или все эти тридцать лет рядом со мной был человек, которого я совсем не знала?
Весь вечер я разбирала старые папки с бумагами. Руки дрожали так, что листы выпадали из пальцев. И только ближе к трем часам ночи, на самом дне коробки, за свидетельством о браке, я обнаружила пожелтевший конверт, которого раньше никогда не видела. Внутри лежала записка, написанная широким почерком Виктора: «Лида, прости меня. Я не смог поступить иначе. Когда узнаешь правду — не вини сына, он просто защищает своё…»
У дверей нотариальной конторы я стояла уже в половине десятого. Ноги были словно ватные, а записка мужа в сумке казалась раскаленным камнем. В голове крутилась одна мысль: «Виктор, за что? Что ты мог скрывать от меня столько лет?»
Игорь и Алёна подъехали ровно к десяти. Сын не смотрел мне в глаза, нервно поправлял воротник куртки. Зато Алёна шла уверенно, с поднятой головой, крепко прижимая к себе толстую кожаную папку. Она выглядела не как родственница, а как хищница, которая уже почувствовала добычу.
— Здравствуй, мама, — тихо сказал Игорь.
— Здравствуй, сынок. Может, объяснишь, что происходит? — я старалась говорить спокойно, но голос всё равно предательски дрожал.
— Лидия Сергеевна, давайте без лишних сцен, — сразу вмешалась Алёна, чуть отодвинув Игоря плечом. — Мы пришли по делу. Ваша квартира изначально принадлежала не только Виктору Михайловичу. Вы ведь помните его тётю из Самары? Ту, которая оставила ему наследство еще до вашей свадьбы?
Я застыла. Тётю я помнила плохо — она умерла примерно за месяц до нашей свадьбы. Виктор всегда говорил, что те деньги пошли на первый взнос, на нашу общую квартиру.
Нас пригласили в кабинет. Нотариус, строгий мужчина в очках, разложил на столе документы.
— Итак, — начал он, — у нас имеется заявление от Игоря Викторовича о выделении обязательной доли. Основанием стали вновь открывшиеся обстоятельства, а именно дарственная с отложенным правом, оформленная вашим покойным супругом за полгода до смерти.
— Какая еще дарственная? — почти выкрикнула я. — Он не мог ничего дарить! Квартира была нашей совместной собственностью!
— Вот тут вы ошибаетесь, — с победной улыбкой сказала Алёна и положила на стол копию старого документа. — Виктор Михайлович выделил свою часть еще десять лет назад. Он воспользовался тем, что часть денег была добрачной, наследственной. А потом подарил свою долю Игорю. Но с условием: вступить в права сын может либо после смерти отца, либо… если вы решите продать дачу.
Я почувствовала, как всё внутри провалилось. В прошлом месяце я действительно сказала, что сил ездить на старую дачу уже нет, и, возможно, стоит её продать, чтобы помочь Игорю закрыть часть ипотеки. Я ведь хотела сделать добро.
— Значит, — я посмотрела сыну прямо в глаза, — вы всё это провернули за моей спиной? Пока я сидела возле отца в больнице, пока не спала ночами, вы занимались дарственными?
Игорь наконец поднял взгляд. Но раскаяния в нем не было. Только обида, жесткая и неприятная.
— Мам, а ты о нас подумала? Мы вчетвером ютимся в однокомнатной квартире! А у тебя две комнаты и еще дача. Алёна права. Отец хотел, чтобы у меня была защита. Он знал, что ты потом начнешь всё раздавать кому попало.