— Какая защита, Игорь? — прошептала я. — Это мой дом. Я здесь каждый угол знаю. Я эти шторы выбирала сама, когда ты еще школьником был…
— Шторы мы заменим, — резко бросила Алёна. — Господин нотариус, объясните ей главное. Мы не просто хотим выделить долю. Мы требуем разделения лицевых счетов. Игорь имеет право вселиться в одну из комнат. Или… мы можем выкупить вашу долю по кадастровой стоимости. Она небольшая, сами понимаете, дом старый. На комнату в общежитии где-нибудь на окраине вам хватит.
В кабинете мне стало трудно дышать. Мой родной сын, мальчик, которого я растила, на которого тратила последнюю копейку, чтобы он был одет, накормлен и получил образование, сидел и молча кивал, пока его жена фактически выгоняла меня из моего же дома.
— Игорь, — я протянула к нему руку. — Ты понимаешь, что сейчас делаешь? Ты выталкиваешь мать на улицу.
— Мам, ну зачем ты сразу так… — пробормотал он. — Нам просто нужно расширяться. Ты поживешь в маленькой комнате, а мы с Алёной и детьми займем большую. Или возьми деньги и купи себе что-то скромнее. Зачем тебе одной две комнаты?
Я вспомнила записку Виктора: «Не вини сына, он просто защищает своё…» Теперь эти слова прозвучали совсем иначе. Не Виктор защищал Игоря. Это Игорь, видимо, давил на больного отца, заставляя подписать бумаги и обещая, что «маму никто не тронет».
Я поднялась. Сумка вдруг показалась неподъемной.
— Значит, мне в маленькую комнату? — я посмотрела на Алёну. Она лишь самодовольно скрестила руки на груди. — Хорошо. Но прежде чем мы подпишем здесь хоть одну бумагу, я хочу показать вам кое-что. То, что ваш отец спрятал так хорошо, что даже вы, со всеми вашими проверками, не нашли.
Я достала из сумки пожелтевший конверт. Но внутри лежала не только записка. Там был еще один лист — документ, о котором Игорь, судя по его лицу, даже не подозревал. А когда я начала читать его вслух, Алёна резко побледнела. Их «безупречный план» начал рассыпаться прямо на глазах.
— Прочитайте, господин нотариус, — я положила бумагу перед ним. — Прочитайте вслух. Пусть мой сын наконец услышит, на чьи деньги на самом деле была построена эта квартира.
В кабинете стало так тихо, что я отчетливо слышала тиканье настенных часов. Алёна еще пыталась держаться уверенно, поправляла прическу и делала вид, будто всё под контролем. Игорь снова уставился в пол. А я смотрела на них и чувствовала, как вместо боли внутри появляется холодное спокойствие. Плакать больше не хотелось. Хотелось бороться.
Нотариус взял пожелтевший лист, поправил очки и внимательно прочитал несколько строк. Сначала его брови удивленно поднялись, затем он взглянул на Игоря, потом снова вернулся к документу.
— Лидия Сергеевна, — медленно сказал он, — где вы нашли эту бумагу?
— В старой папке мужа, — спокойно ответила я. — Там, куда мой сын, похоже, не добрался, когда уговаривал больного отца подписывать дарственную на «добрачное имущество».
Алёна не выдержала:
— Да что там вообще может быть?! Мы всё проверили! Виктор Михайлович получил наследство от тётки до брака. Это были его личные средства, на них он оплатил кооператив. Значит, его доля принадлежала ему, и он имел право подарить её сыну. Всё по закону!
— По закону, — кивнул нотариус, — если бы не одно важное обстоятельство. Вы, Алёна Игоревна, правы только в том, что наследство от тёти действительно было. Но вы сильно ошиблись в том, куда эти деньги ушли.
Он развернул лист так, чтобы Игорь и Алёна могли видеть текст. Это была расписка, заверенная еще в советское время, и квитанция из старого сбербанка.
— Согласно этим документам, — продолжил нотариус, — Виктор Михайлович действительно получил крупную сумму. Но за неделю до вступления в кооператив он полностью перевел эти деньги на счет своей матери, вашей бабушки, Игорь Викторович. На покупку домика в деревне. А вот первоначальный взнос за эту квартиру был сделан из личных средств Лидии Сергеевны, полученных от продажи ее родительского дома в центре города. Здесь также имеется расписка вашего отца, где он подтверждает, что квартира приобретается на деньги жены и является её личной собственностью.
Лицо Алёны стало серым. Она резко схватила бумагу и пробежала глазами по строчкам.
— Это фальшивка! — почти взвизгнула она. — Такого быть не может! Игорь, ты слышишь? Твой отец нас обманул! Он оформил дарственную на то, что ему вообще не принадлежало?
Игорь сидел бледный, будто с него разом сошла вся кровь.
— Мам… — прошептал он. — Отец говорил, что всё уладил. Что у него есть право…
— Твой отец, Игорь, был порядочным, но слабым человеком, — я поднялась и посмотрела на сына сверху вниз. — Видимо, когда вы давили на него в больнице, он не смог отказать. Он подписал вам эту бесполезную дарственную на свою якобы «долю», чтобы вы оставили его в покое и дали спокойно прожить последние дни. Но он знал, где спрятана правда. Он оставил мне защиту от своей слабости. И от вашей жадности.
Нотариус негромко кашлянул:
