Их считали «избранными». Они сломали студентку. Но судьба выбрала холодный металл: годы спустя девушка провела над ними собственную «работу над ошибками»
Январь 1999 года. Загородная трасса, уходившая к областному Зареченску, тянулась вперед белой пустотой — метель давно стерла границы асфальта, превратив дорогу в мертвую, бесконечную равнину. За окном было минус двадцать семь, и в этой ледяной глуши любой звук казался чужим, почти неправильным.
Черный внедорожник с темными стеклами прорезал снежную мглу, будто нож — плотную ткань. Внутри пахло дорогой кожей, табаком и дешевым виски. На заднем сиденье лежала девушка. Ей было всего девятнадцать. Еще вчера она учила анатомию к экзамену в медицинском колледже, листала тетради и пила горячий чай с корицей. Теперь она неподвижно смотрела в потолок пустыми глазами.
Пуховик был разорван на плече, шапка осталась где-то в снегу. Она не рыдала — тело само выключило чувства, спрятало боль глубоко внутрь и оставило только тяжелую, глухую пустоту. Впереди сидели двое мужчин. Крепкие, около сорока, с грубыми лицами и мертвыми взглядами. За рулем был тот, кого звали Коробейником, рядом устроился его постоянный напарник по прозвищу Штырь. Они разговаривали тихо, иногда сипло посмеиваясь, будто ничего страшного не произошло.
— Нормально отдохнули, — протянул Коробейник, поправляя зеркало. — Шеф доволен.
— Она хоть дышит? — лениво спросил Штырь, даже не повернув головы.
— Дышит. Шеф сказал — выбросить, не добивать. Значит, выбросим.
Рядом с девушкой, развалившись на заднем сиденье, курил хозяин всего района — человек, которого в городе называли Хорем. По паспорту он был Руслан Игоревич Третьяк. Сорок пять лет, лицо провинциального артиста, глаза хищника. Он стряхнул пепел на коврик и небрежно хлопнул девушку по щеке.
— Ну что, красавица, очнулась? Приехали.
Машина остановилась у обочины. Справа темнел лес, слева белело поле, растворявшееся в метели. Хорь распахнул дверь и грубо вытолкнул девушку наружу. Она рухнула в сугроб и даже не вскрикнула. Снег сразу забился под одежду, мороз обжег кожу, но она не двинулась — только лежала и смотрела в темное небо, откуда сыпались мелкие колючие искры снега.
Хорь вышел следом и навис над ней. В свете фар его лицо казалось вырубленным из старого дерева — жестким, грубым, пустым, без намека на сострадание.
— Запомни эту ночь, девочка, — сказал он, выпуская дым в мороз. — Запомни, кто ты такая. Никто. Ноль. Пыль под ногами. И больше тебе никогда не подняться.
Он пнул снег в ее сторону, развернулся и сел обратно. Джип взревел мотором, окутал ее выхлопом и умчался в сторону города. Красные огни задних фонарей быстро исчезли в снежной завесе.
Девушка осталась лежать в сугробе. Она чувствовала, как холод пробирается под кожу, как немеют пальцы, как дыхание становится редким и слабым. Но мороз снаружи был ничем рядом с тем холодом, который поселился внутри. В тот момент, глядя в пустое черное небо, она приняла решение. Не от отчаяния. Не от истерики. А от ясного понимания: назад дороги больше нет.
Она заставила себя подняться. Руки не слушались, ноги дрожали, колени подгибались, но она встала. И пошла вперед — туда, где, как ей казалось, должен был быть город. Шаг за шагом, проваливаясь в снег почти по колено. Она знала только одно: она выживет. Она выучится. И однажды вернется.
Часть первая. Другая жизнь.
Семь лет спустя. 2006 год. Москва.
Зареченск остался где-то далеко позади, как кошмар, который человек пытается забыть сразу после пробуждения. Девяностые со своими бандитскими войнами, перестрелками и страхом на улицах ушли в прошлое. Наступило новое время — глянцевое, сытое, с дорогими ресторанами, черными машинами и стеклянными башнями бизнес-центров.
На двадцатом этаже небоскреба на Кутузовском проспекте находился офис холдинга «Третьяк Групп». В просторном кабинете с панорамными окнами сидел Руслан Третьяк — тот самый Хорь. Но узнать в нем прежнего бандита было почти невозможно. Исчезла кожаная куртка с золотыми молниями, пропали малиновая рубашка и массивная цепь. Теперь на нем был безупречно сидящий костюм Brioni, на запястье поблескивали Patek Philippe, а тонкая оправа очков добавляла ему вид респектабельного человека. Он стал бизнесменом, благотворителем, попечителем детских домов и желанным гостем на светских мероприятиях.
Напротив сидел его сын. Двадцать лет, спортивное тело, самоуверенная улыбка, взгляд человека, который с детства привык брать все, что захочет. Кирилл Третьяк учился на третьем курсе МГИМО, ездил на черном Porsche и имел репутацию, которая в нормальном обществе вызвала бы отвращение, а в его кругу считалась почти достижением.
— Слушай, отец, — Кирилл развалился в кожаном кресле и закинул ногу на ногу. — Вчера в клубе была одна девчонка. Сначала, конечно, строила из себя недоступную. «Я не такая», «у меня есть парень». Ну, я быстро объяснил, как все устроено.
— И каким образом объяснил? — спросил Руслан, не отрывая взгляда от бумаг.