Часть четвертая. В клубе.
Клуб «Золотая подкова» стоял в тридцати километрах от Москвы, в бывшей усадьбе графа Шереметева. Мрамор, лепнина, высокий камин, тяжелые шторы — все здесь говорило о деньгах, статусе и привычке жить без отказов. В приватной комнате на втором этаже за карточным столом сидели двое.
Коробейник, он же Илья Кузьмич Коробейников, был широкоплечим мужчиной с массивной челюстью и маленькими, припухшими глазами. Ему перевалило за сорок пять, но он держал себя в форме: утренние пробежки, спортзал, строгий режим и почти никакого алкоголя, кроме виски по особым случаям. Штырь, в миру Василий Петрович Штырев, выглядел иначе — худой, жилистый, нервный, с длинными тонкими пальцами, которыми постоянно отбивал ритм по краю стола.
— Скукота, — протянул Штырь, перебирая карты. — Вчера Третьяк опять отчет требовал. Все ему мало. Говорит, дела идут не так.
— У него всегда все не так, — усмехнулся Коробейник. — Стареет. Жадным стал. В девяностые душевнее был.
Дверь открылась без стука. На пороге появилась женщина. Высокая, стройная, в черном облегающем платье, темные волосы собраны в сложную прическу, губы ярко-красные. Она смотрела на них с легкой полуулыбкой, как кошка смотрит на мышей, которые еще не поняли, что игра уже закончилась.
— Илья и Василий? — спросила она низким бархатным голосом.
— А ты кто будешь? — Коробейник отложил карты и оценивающе посмотрел на незнакомку.
— Лиза. — Она сделала шаг вперед, плавно двигаясь. — Я от Виталика. Он сказал, что вы искали компанию на вечер.
Штырь и Коробейник переглянулись. Виталик был их старым знакомым, мелким посредником, который иногда приводил девушек. Все выглядело правдоподобно.
— От Виталика, значит, — протянул Коробейник. — А сам чего не пришел?
— Занят. Сказал, что вы точно не откажетесь.
Она подошла к столу, взяла бутылку виски и плеснула себе в стакан. Запах дорогого алкоголя смешался с ее духами. Мужчины внимательно следили за каждым жестом.
— Присаживайся, Лиза, — сказал Штырь, похлопав ладонью по дивану рядом с собой. — Расскажи, чем живешь, кроме… работы.
Она села, но не рядом, а напротив, спокойно закинув ногу на ногу. Это была тонкая игра: она не приближалась, не заискивала, не улыбалась слишком широко. Она дразнила их именно дистанцией.
— Танцую, — ответила она. — В клубах. Но сегодня хочется чего-то более закрытого.
— Закрытое — это мы любим, — хрипло рассмеялся Коробейник. — Приват — наше направление.
Они выпили. Она — едва пригубив, они — почти залпом. Разговор пошел легко. Лиза оказалась умной, язвительной, знала политику, футбол, недвижимость и городские сплетни. Мужчины быстро расслабились. Они не замечали, что она почти не пьет. Не замечали, как внимательно она следит за их лицами, жестами, дыханием, привычками.
— Мальчики, — сказала она примерно через час. — Здесь слишком шумно и душно. У меня неподалеку есть дом за городом. Баня, бассейн, камин. Может, продолжим там?
Коробейник на секунду замолчал. Он был осторожным и привык проверять каждый шаг. Но Штырь, уже заметно опьяневший, дернул его за рукав.
— Илюха, ну чего ты? Девушка сама зовет. Мы что, не мужики?
— Мужики, — медленно произнес Коробейник, вглядываясь в лицо Лизы. — А ты не боишься ехать одна с двумя незнакомыми людьми?
— Я не из пугливых, — улыбнулась она. — За себя постоять умею.
Это была ложь. Когда-то она не смогла за себя постоять. Но теперь она умела то, что им даже в голову не могло прийти.
Часть пятая. Дом среди деревьев.
Коттедж находился в пятнадцати минутах от клуба. Старое садоводство «Березки», где зимой почти не оставалось людей: дома либо пустовали, либо ждали летних хозяев. В это время года здесь было тихо, темно и безлюдно.
Лиза открыла дверь. Внутри оказалось тепло — электрические обогреватели работали с утра. В камине потрескивали поленья. На столе стояли закуски, фрукты и еще одна бутылка виски.
— Вот это да, — присвистнул Штырь, осматривая комнату. — Неплохо ты устроилась, Лиза.
— Дом не мой, — легко отмахнулась она. — Подруги. Она улетела на Кипр, попросила присмотреть.
Мужчины сняли куртки и развалились в кожаных креслах. Лиза подошла к бару в углу. Ее движения были быстрыми, четкими, уверенными. Она взяла три бокала. В два налила виски, незаметно добавив из маленького флакона несколько капель прозрачной жидкости. Препарат должен был сделать их беспомощными — живыми, понимающими, но неспособными сопротивляться.
— За знакомство, — сказала она, протягивая им бокалы.
— За тебя, красавица! — Коробейник взял стакан, чокнулся и выпил до дна.
Штырь сделал то же самое.
Она лишь слегка коснулась губами своего бокала и села напротив. И начала считать.
Раз. Они еще смеются и переговариваются.
Десять. Коробейник потер глаза и нахмурился.
Двадцать. Штырь попытался подняться, но тут же рухнул обратно в кресло, будто в нем внезапно отключили все силы.
— Что… что это такое? — прохрипел он, глядя на нее мутным взглядом.