— Виктор! — голос Тамары мгновенно стал высоким. — Ты слышишь, как она с нами разговаривает? Я всегда говорила, что она нас не уважает!
— Я разговариваю с вами ровно так, как вы привыкли разговаривать со мной. Хотите теплее — начните первыми. Я быстро адаптируюсь.
Виктор завершил звонок и раздражённо бросил телефон на диван экраном вверх.
— Ты понимаешь, что сейчас воюешь со всей моей семьёй?
— Нет. Я всего лишь отказываюсь работать бесплатной няней. Это не война. Это проверка имущества.
Настя вышла в подъезд, чтобы позвонить матери. Возле лифта стояла женщина с ключами — соседка Алины. Настя несколько раз видела её возле детской площадки.
— Ой, Настя! А правда, что вы детей Алины с первого числа забираете? Она говорила, что квартиру уже сдала, жильцы задаток внесли. На целый год.
Настя медленно поставила ногу на ступеньку.
— На год?
— Ну конечно. Она говорила, что пока поживёт у брата, денег подкопит. Я думала, вы всё знаете.
Настя поблагодарила женщину, дождалась, когда двери лифта закроются, и вернулась в квартиру. За дверью комнаты Виктор и Алина быстро о чём-то шептались. Как только щёлкнул замок, разговор мгновенно оборвался.
— Алина, расскажи-ка мне про жильцов, — произнесла Настя прямо с порога. — Про тех самых, которые дали задаток за твою квартиру. На год.
В комнате повисла тишина. Несколько долгих секунд никто ничего не говорил. Затем Алина вскинула подбородок.
— Ну и что? Имею право! Это моя квартира! Что хочу, то и делаю!
— Конечно имеешь. Только потом почему-то «две недели» внезапно превращаются в двенадцать месяцев. Причём жить ты собираешься в квартире, которая досталась мне от моей семьи. Витя, ты знал?
— Настя, послушай…
— Ты знал?
— Да, знал! — сорвался он. — И что такого?! Ей деньги нужны, она хочет накопить!
— То есть копит она, а тесно становится нам. Красиво придумано. Такие схемы обычно в кафе на салфетках чертят, а не дома.
Настя открыла банковское приложение, пролистала историю операций и остановилась на одной строке.
— Витя. Триста тысяч. С общего счёта. Двадцать шестого числа.
— Там и мои деньги были!
— Это были деньги на реабилитацию моей матери. Мы шесть месяцев договаривались их не трогать. Куда они ушли?
Виктор промолчал ровно столько, чтобы ответ уже не требовался.
— Алине. На первое время. Она потом вернёт.
— Получается, моя мать будет восстанавливаться после травмы с палочкой, а твоя сестра в это время гулять по набережной. Очень интересное у тебя понимание справедливости.
— Не смей так со мной разговаривать! — Алина снова шагнула вперёд. — Я вообще-то мать двоих детей!
— А я дочь одной матери. Мы обе при обязанностях. Только я свои обязанности не пытаюсь повесить на чужих людей.
— Витя, ты это слышишь?! Она говорит, что я ей чужая!
— Я говорю о том, что твой кошелёк мне чужой, — спокойно ответила Настя. — Насколько мне известно, родственных связей между нами действительно нет.
Виктор сорвался на крик. Кричал он так громко, будто постепенно пугался собственного голоса.
— Ты хочешь, чтобы моя сестра с двумя детьми оказалась на улице?! Этого ты добиваешься?!
— Не передёргивай. Никто её на улицу не выгоняет. У неё есть собственная квартира. Она сама решила отдать её посторонним людям, чтобы потом поселиться у меня. Это не несчастье, Витя. Это заранее придуманный план.
— У тебя вообще сердца нет!
— Зато у меня хорошая память и внимательность. Видимо, именно это вас и раздражает.
— Я здесь тоже живу!
— Живёшь. Потому что я согласилась. А приглашение, Витя, вещь довольно хрупкая. Лучше обращаться с ним аккуратно.
Алина неожиданно громко всхлипнула и демонстративно опустилась на пуфик в прихожей.
— Я всегда знала, что ты нас ненавидишь. Мама была права. Ты думаешь исключительно о себе.
— Я думаю о своих близких. А вы — о своих.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила бабушка Зоя. Виктор буквально вцепился в трубку, как человек, которому бросили спасательный круг.
— Ба, объясни ей! Скажи, что в нормальной семье друг другу помогают!
Голос пожилой женщины был сухим, твёрдым и совершенно не сочувствующим внуку.
— Витя, мне Тамара уже всё рассказала. Ты Алине мои деньги, которые я на похороны откладывала, тоже обещал?
Виктор резко замолчал. Настя посмотрела на мужа так, что первым отвёл глаза именно он.
— Ба, ты не так поняла…
— Я всё прекрасно поняла. И сразу скажу: детей я не возьму даже на сутки. Мне восемьдесят два года. Настя, молодец, что не согласилась. Меня в молодости никто не спрашивал — вот я всю жизнь всех и тянула.
— Зоя Ивановна, спасибо вам. Вы единственный человек в этой семье, который говорит прямо.
— Прямо говорить всегда дешевле, — сухо ответила бабушка и завершила звонок.
Настя достала из сумки лист бумаги и ручку, затем спокойно села в кресло. Все вокруг смотрели на неё, словно она собиралась огласить важное постановление.