— У меня тут серьёзный проект намечается, — рассказывал Андрей. — Думаю дом или квартиру за городом взять. Виктория ещё ремонт хочет.
Виктория. Двадцать девять лет, преподаватель йоги. Три года назад Андрей на ней женился. Свадебную фотографию мне показал Егор. Его самого на свадьбу отца, естественно, никто не пригласил. Я взглянула на снимок, кивнула и вернулась к приготовлению ужина.
Но был эпизод, после которого Егор окончательно перестал чего-либо ждать от Андрея. Произошло это на его шестнадцатилетие. Я организовала праздник дома: четверо его приятелей, несколько коробок пиццы, торт и чай. Андрей вдруг появился без предупреждения. И без подарка. Сразу устроился во главе стола, словно хозяин квартиры, налил чай и начал подробно рассказывать подросткам о своём «очень перспективном бизнес-проекте».
Егор молча сидел рядом. Не спорил, не перебивал. Спустя какое-то время встал и вышел на балкон. Я последовала за ним.
— Мам, — произнёс он, не поворачиваясь ко мне. — Он мне за последние полгода ни разу не позвонил. А теперь приходит и ведёт себя так, будто ничего не произошло.
— Я знаю.
— И я вижу алименты в приложении. Каждый месяц девять тысяч. Девять, мам.
Это даже не было вопросом. Он просто озвучивал реальность. Шестнадцатилетний мальчик, который уже представляет стоимость обычной пачки макарон и прекрасно знает, сколько его отец обязан перечислять по закону.
Я вернулась в комнату. Андрей в этот момент вдохновенно рассказывал детям, что практически решился купить «Мерседес». Друзья Егора молча жевали пиццу и явно не понимали, куда девать глаза.
— Андрей, — спокойно обратилась я к нему. — Выйдем на кухню.
Он вопросительно поднял бровь.
— Поговорим об алиментах, — сказала я. — Суд назначил двадцать две тысячи. Ты переводишь девять. Уже третий год подряд.
— Анастасия, — он быстро взглянул на ребят. — Ты сейчас серьёзно? Прямо при детях?
— Ты сейчас обсуждаешь новый «Мерседес» при собственном сыне, которому не переводишь даже положенную сумму на обычную обувь. Поэтому вопрос скорее к тебе: кто здесь устраивает разговоры при детях?
Андрей резко поднялся со стула. Его ножки с противным звуком проехались по полу. Он ушёл, не говоря больше ни слова. Через пару секунд сильно хлопнула входная дверь.
Я забрала со стола его чашку, помыла её и поставила на сушилку. Егор вернулся с балкона и посмотрел на освободившееся место, где несколько минут назад сидел отец.
— Ладно, — сказал он. — Давайте есть торт.
После этого ничего не изменилось. Девять тысяч как приходили, так и продолжили приходить.
А затем произошла история с зимней обувью. После каникул Егор приехал от Андрея совершенно другим человеком.
Он гостил у отца четыре дня — в квартире неподалёку от Киева, где Андрей жил вместе с Викторией. Уезжал сын в хороших зимних ботинках. Обычных, но тёплых и крепких. Вернулся же в старых летних кроссовках — потёртых и вдобавок заметно маленьких.
— Что это такое? — спросила я, глядя на его обувь.
— Ботинки порвались, — тихо объяснил Егор. — Подошва отвалилась. Папа сказал, что ты потом купишь новые.
На дворе стоял январь. Мороз минус четырнадцать. А мой сын стоял в прихожей в тонких летних кроссовках, из которых пальцы едва не упирались наружу.
Я достала телефон, сфотографировала обувь и отправила снимок Андрею. Под фотографией написала: «Это твой сын. Не чужой ребёнок».
Сообщение он прочитал. Никакой реакции не последовало. Примерно через час мой номер оказался у него в блокировке.
В тот же вечер я пошла в магазин и купила Егору нормальные зимние ботинки. Четыре тысячи восемьсот гривен. За собственные деньги. Как всегда.
Спустя три дня Андрей разместил в соцсетях новую фотографию. Виктория стояла в новой дорогой шубе возле ресторанного стола со свечами и бокалами. Под снимком была подпись: «Моя королева заслуживает только самого лучшего».
Снимок экрана прислал Никита. Без единого комментария. Просто переслал.
Я несколько секунд смотрела на дисплей, затем заблокировала экран и открыла свою таблицу. Добавила новую строчку: январь — перечислено девять тысяч, недоплачено тринадцать. За три года общая задолженность составила четыреста шестьдесят восемь тысяч гривен.
Я закрыла таблицу, пошла на кухню, заварила чай и выпила его возле окна. На улице шёл мелкий снег — колючий, неприятный, злой и при этом совершенно бесполезный.
А затем наступил тот самый день в аэропорту.
Я направлялась в Анталью на профессиональную конференцию для владельцев химчисток, прачечных и клининговых предприятий. В программе были два дня мероприятий, четыре панельных обсуждения и переговоры с турецкими производителями оборудования. Билет я оплатила самостоятельно. Летела первым классом не ради демонстрации достатка. Просто после четырнадцати часов работы за ноутбуком моя спина почти переставала нормально разгибаться, а впереди ожидался четырёхчасовой перелёт.
Я стояла возле кофейной стойки с капучино стоимостью девяносто гривен и читала письмо нашего логиста, когда услышала знакомый голос.