Этот голос я могла бы узнать даже среди сотни других. Двадцать лет я засыпала рядом с человеком, которому он принадлежал, и двадцать лет просыпалась рядом с ним. Двадцать лет Андрей объяснял мне, что я «зарабатываю копейки», что «без него ничего собой не представляю» и что «если бы не он, до сих пор жила бы в общежитии».
— Вик, посмотри, — специально громко произнёс Андрей. Достаточно громко, чтобы его слышала не только жена. — Видишь ту женщину? В белых кроссовках?
Я не обернулась. Продолжала стоять к ним спиной. Но в зеркальной витрине магазина дьюти-фри отчётливо видела его жест — он показывал прямо на меня.
— Это моя бывшая, — продолжил он. — Помнишь, рассказывал? Та самая, без образования.
Вообще-то образование у меня имелось. Я окончила техникум лёгкой промышленности с красным дипломом. Но в понимании Андрея техникум всегда автоматически означал «никакого образования». Сам он окончил институт. Правда, так и остался менеджером по продажам, тогда как я к тому моменту платила налогов больше, чем составлял его годовой заработок.
— Как была бедной, так и осталась, — продолжал Андрей. — Анастасия всегда такой была. Никаких целей, никакого характера, никакой предпринимательской жилки. Я ей постоянно говорил: учись, двигайся вперёд, развивайся. Но бесполезно.
Виктория негромко засмеялась. Смех прозвучал немного неуверенно и даже неловко. Так обычно реагируют люди, когда чувствуют, что смеяться вроде бы нужно, хотя самим им совсем не смешно.
Я отпила кофе. Ни одна мышца в руках не дрогнула.
Ещё четыре года назад, когда Андрей говорил по телефону: «Ты без меня ничего не добьёшься», у меня начинали неметь пальцы. Сейчас подобной реакции не было. Четырнадцать работающих точек и шестьдесят два человека в штате оказались отличным лекарством от дрожащих рук.
— Андрей, — осторожно произнесла Виктория и слегка потянула мужа за рукав. — Может, хватит?
— А что такого? — усмехнулся он. — Тебе правда не нравится? Посмотри, даже кроссовки будто те же, что были у неё шесть лет назад.
Кроссовки на самом деле были совершенно новые. Я приобрела их буквально неделю назад. Просто удобные белые кеды без огромной надписи бренда сбоку. В понимании Андрея отсутствие крупного логотипа автоматически означало отсутствие денег.
Я развернулась к ним.
Андрей находился примерно в пяти метрах. За несколько лет он ощутимо прибавил в весе. Лицо стало одутловатым, под глазами появились тёмные круги. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, из-под воротника виднелась массивная золотая цепочка. На запястье красовались тяжёлые часы с тёмным циферблатом. Рядом стояла Виктория — стройная, загорелая, крепко державшая его руку обеими ладонями.
— Привет, Андрей, — сказала я спокойно.
Он на мгновение растерялся. Видимо, рассчитывал, что я, как обычно, ничего не отвечу и просто уйду.
— О, — растянуто произнёс он. — Здравствуй, Анастасия. Что ты здесь делаешь?
— Лечу.
— И куда же? — усмешка появилась у него на лице. — В Одессу? Наверняка экономом?
Я посмотрела на Викторию. Ей двадцать девять. На лице довольно плотный тональный крем, на шее изящная цепочка. Губы продолжали улыбаться, но взгляд постоянно перемещался. Она явно чувствовала себя неудобно. Может быть, она действительно не была плохой. Может, просто ещё не поняла, с каким человеком связала свою жизнь.
— Андрей, — сказала я. — В этом месяце ты опять перечислил Егору девять тысяч.
Выражение его лица мгновенно изменилось.
— Анастасия, только не начинай. Это вообще не подходящее место.
— А какое место подходящее? — спросила я. — Телефон ты не берёшь. Мой номер заблокирован. Сообщения ты игнорируешь. Значит, придётся поговорить здесь.
— Я отправляю столько, сколько сейчас могу.
— Ты переводишь девять тысяч, зарабатывая восемьдесят восемь. А судебным решением установлена совершенно другая сумма.
— Двадцать две тысячи, — закончила я. — За последние три года ты задолжал своему сыну четыреста шестьдесят восемь тысяч гривен. Почти полмиллиона.
На несколько секунд стало очень тихо. Виктория перестала улыбаться. Она повернулась к Андрею так, будто впервые услышала о нём нечто действительно существенное.
— Андрей? — спросила она. — О каких четырёхстах тысячах речь?
— Она всё преувеличивает, — резко бросил он. — Анастасия, хватит. Не надо устраивать здесь представление.
— Но показывать пальцем на меня перед людьми можно? — спросила я. — Говорить, что я «нищая» и «без амбиций», при своей жене тебе нормально. А сказать вслух, что ты не смог даже купить сыну зимние ботинки, — это уже вдруг разговор, который нельзя вести при посторонних?
Семья с чемоданами, стоявшая неподалёку, замолчала. Женщина за соседним столом медленно поставила стакан на столешницу и повернулась в нашу сторону. Мужчина в бейсболке демонстративно отвернулся, однако уходить почему-то не спешил.
Андрей начал краснеть. Сначала шея, затем щёки и лоб. Эту реакцию я знала слишком хорошо. Прошло столько времени, но память моментально восстановила знакомое выражение его лица.