Я молчал. В голове шумело так, будто совсем рядом пронёсся поезд. Хотелось вскочить, одеться, схватить телефон и доказать себе, что это какая-то ошибка.
Но мой смартфон лежал на тумбочке выключенный.
— Почему вы не сказали мне раньше? — с трудом произнёс я.
Тёща грустно усмехнулась.
— Потому что надеялась, что она передумает. Олеся всегда была упрямой. С детства такая. Если вбивала себе что-то в голову — остановить было почти невозможно.
Она поднялась и направилась к двери.
— Пойдём на кухню. Здесь стены слишком тонкие.
Ночью дом казался совсем другим. Старые часы в прихожей бросали длинную тень, холодильник тихо гудел, а за окнами в темноте покачивались ветки яблонь. Марина Николаевна поставила чайник и села напротив меня за стол.
Я всё ещё не мог принять услышанное.
— А вдруг это просто недоразумение?
— Я бы очень хотела в это верить, — ответила она.
Несколько минут мы молчали. Затем женщина достала из кармана телефон и положила его передо мной. На экране была открыта переписка Олеси с тем самым Денисом. Короткие фразы, договорённости о встрече, издёвки надо мной.
«Он ничего не поймёт».
«Мама его отвлечёт».
«До утра успею вернуться».
Меня словно ударили в живот.
Я откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками. Всё, что ещё несколько часов назад называлось моей обычной жизнью, рассыпалось прямо на глазах.
Марина Николаевна смотрела на меня с тихим сожалением.
— Прости. Наверное, ты совсем не так представлял эту поездку.
— А вы… почему вообще решили мне помочь?
Она долго молчала.
— Потому что я знаю, что такое предательство.
В её голосе прозвучала такая усталость, что я невольно поднял голову.
— Мой муж тоже однажды ушёл ночью, — тихо сказала она. — Только обратно уже не вернулся.
Чайник закипел. Она неторопливо разлила кипяток по кружкам, будто ей нужно было занять руки хоть каким-нибудь делом.
За окном начал подниматься ветер. Ветки постукивали по стеклу.
— И что мне теперь делать? — хрипло спросил я.
Марина Николаевна посмотрела куда-то мимо меня.
— Это можешь решить только ты.
Я сидел неподвижно и смотрел в тёмный чай. Перед глазами всплывали последние месяцы: постоянные задержки Олеси, раздражение из-за мелочей, её холодность, её отстранённость. Всё складывалось в картину, которую я слишком долго не хотел видеть.
Внезапно во дворе вспыхнул свет фар.
Мы одновременно повернулись к окну.
К калитке подъехало такси.
Марина Николаевна тяжело выдохнула.
— Вернулась…
Дверца машины открылась. Олеся быстро вышла, кутаясь в лёгкую кофту. Она явно не ожидала, что на кухне будет гореть свет. Когда жена вошла в дом и увидела нас за столом, её лицо сразу изменилось.
Сначала — удивление.
Потом — страх.
— Серёжа… почему ты не спишь?..
Я медленно поднялся.
В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как в коридоре тикают часы.
Олеся застыла у порога, будто надеялась, что всё это ей просто кажется. Ветер ворвался в прихожую вместе с запахом мокрой земли и бензина от уехавшего такси. Она медленно перевела взгляд с меня на мать, потом снова посмотрела на меня.
— Почему вы оба так на меня смотрите?..
Никто не ответил.
Марина Николаевна сидела неподвижно, крепко сжимая кружку пальцами. В её глазах уже не было растерянности — только тяжёлая усталость человека, который слишком долго держал всё внутри.
Я сделал шаг вперёд.
— Хорошо съездила?
Олеся резко побледнела.
— Ты о чём?
— Только не начинай.
Мой голос прозвучал неожиданно ровно. И, кажется, именно это напугало её больше всего. Она нервно поправила волосы и попыталась улыбнуться.
— Я просто… вышла подышать воздухом. Не могла уснуть.
Я молча пододвинул к ней телефон с перепиской.
Улыбка исчезла в ту же секунду.
Несколько мгновений жена смотрела на экран, а потом резко повернулась к матери.
— Ты лазила в моём телефоне?!
— Не смей сейчас переводить разговор, — тихо сказала Марина Николаевна.
Олеся шумно выдохнула и отвернулась к окну. Было видно, как у неё дрожат плечи. Но во мне уже не осталось жалости. Только холодная, вязкая пустота.
— Значит, это правда, — произнёс я.
Она резко обернулась.
— Серёж, всё не так, как кажется.
Я усмехнулся.
Эту фразу, наверное, говорят тысячи людей, когда их ловят на лжи. Удивительно, насколько одинаковыми становятся оправдания в такие минуты.
— А как это должно казаться? — спросил я. — Объясни. Мне правда интересно.
Олеся открыла рот, но сразу замолчала. Видимо, даже она понимала, что любые слова сейчас будут звучать жалко и бессмысленно.
Марина Николаевна поднялась из-за стола.
— Довольно. Не нужно продолжать врать.
— Мам, не лезь! — резко бросила Олеся.
Женщина посмотрела на дочь долгим, тяжёлым взглядом.
— Я слишком долго не вмешивалась. Поэтому ты и решила, что тебе можно всё.
В комнате снова стало тихо. Только старые часы продолжали равнодушно отсчитывать секунды.