Тамара Ивановна стояла возле овощного прилавка в старом пальто. На раскрытой ладони она пересчитывала мелкие монеты и о чём-то тихо спрашивала продавщицу. В конце концов вместо килограмма яблок женщина купила только два.
Юлия остановилась, спрятавшись за спинами покупателей.
Сердце болезненно сжалось. Она почти машинально шагнула вперёд. Хотелось подойти, взять мать под руку, наполнить пакет хорошими продуктами, отвезти домой.
Старая привычка помогать сработала мгновенно.
Но Юлия заставила себя остановиться.
Постояв ещё немного, она повернулась и направилась к выходу.
Вернувшись домой, долго сидела на кухне прямо в верхней одежде. Владимир ничего не спрашивал. Просто поставил на плиту молоко и приготовил ей какао — так, словно она снова была маленькой девочкой, которой требовалось утешение.
— Сегодня маму встретила, — наконец произнесла Юлия. — На рынке. Представляешь, она смогла купить только два яблока.
— Ты подошла к ней?
— Нет.
— Теперь жалеешь?
Юлия задумалась.
— Мне её жалко. Очень. Но о том, что не подошла, я не жалею.
В январе Кристина приехала к Тамаре Ивановне не одна. С ней был незнакомый мужчина лет сорока, одетый в кожаную куртку. Он почти не разговаривал, зато внимательно обследовал квартиру: заглянул в каждую комнату, осмотрел ванную и даже постучал по радиаторам отопления.
— Познакомься, мама, это Артур, — сообщила Кристина. — Он занимается недвижимостью. В общем, ситуация такая. Тебе придётся переселиться из большой комнаты в маленькую, проходную. А большую мы приведём в порядок и будем сдавать.
— Что значит сдавать?! Кому? Я не собираюсь жить под одной крышей с чужими людьми!
Кристина взглянула на мать совершенно спокойно, как взрослый смотрит на капризного ребёнка.
— Мам, давай без истерик. Квартира больше не твоя. Теперь она моя. Ты сама мне её подарила, забыла? Документы у меня на руках. Мне ежемесячно нужно отдавать банку тридцать восемь тысяч за автомобиль. Деньги нужны.
— Но я ведь отдала тебе жильё! И все отцовские накопления! Как у тебя совести хватает так обращаться с родной матерью?!
— Мам, ты подарила всё добровольно. Тебя никто не принуждал.
Тамара Ивановна наотрез отказалась освобождать большую комнату. Повторяла, что спит здесь уже тридцать лет, что тут стоят её кровать и шкаф, наполненный личными вещами.
Через три недели Кристина снова появилась на пороге.
— Хорошо, мама. Раз ты упираешься, тогда будем действовать по-другому. Я сдаю всю квартиру целиком. Артур уже договорился с семьёй, они готовы въехать в феврале. Поэтому подыскивай себе другое жильё. Сними где-нибудь комнату. На пенсию вполне можно прожить.
— Ты собираешься выгнать меня из собственного дома?! Свою родную мать?!
— Мам, никто никого не выгоняет. Я просто распоряжаюсь принадлежащей мне недвижимостью. Ничего необычного в этом нет.
Тамара Ивановна сидела возле новых белоснежных окон и горько плакала.
Впервые за долгие годы у неё не оказалось человека, которому можно было бы позвонить, пожаловаться на несправедливость и получить немедленную помощь.
В последнюю январскую субботу Юлия услышала звонок в дверь.
Открыв, она увидела на лестничной площадке мать.
Тамара Ивановна была в том самом старом пальто. Рядом стояли две огромные клетчатые сумки, набитые вещами. Тяжёлые ручки болезненно впивались женщине в пальцы.
Но самым знакомым оказалось выражение её лица.
Юлия узнала его мгновенно. С детства мать смотрела так всякий раз, когда была уверена, что старшая дочь обязана немедленно исполнить её желание. Без споров и лишних вопросов.
— Юлечка… Можно к вам?
Юлия смотрела на мать и с удивлением обнаруживала, что прежнего порыва броситься помогать больше нет.
Раньше она уже перехватила бы тяжёлые сумки, усадила мать за стол, включила чайник и принялась выяснять, кому звонить и что делать.
Теперь же она просто стояла на пороге.
— Проходи, мама. Только вещи пока оставь здесь, в прихожей.
Тамара Ивановна прошла на кухню и опустилась на табурет. Владимир вышел из комнаты, молча поздоровался с тёщей кивком и остановился возле окна.
— Юленька, — заговорила мать дрожащим голосом. — Кристина меня из квартиры выставляет! Решила квартирантов пустить. Уже с первого февраля! Велела подыскивать комнату. Ты представляешь? Родную мать выгоняет! Я же ей абсолютно всё отдала! Всё до последней копейки! А она со мной так…
Тамара Ивановна не выдержала и расплакалась.
Юлия наполнила стакан водой и поставила перед ней.
— Мам, скажи, зачем ты приехала?
— Как зачем, доченька? Ты ведь моя дочь! Мне больше податься некуда. Поживу пока у вас, а там что-нибудь придумаем.
Юлия перевела взгляд на Владимира, затем снова посмотрела на мать.
— Нет, мама. Так не получится.
Тамара Ивановна резко подняла голову.
— Что значит «нет»?
— Ты же знаешь, какая у нас квартира. Одна комната, всего тридцать восемь квадратов. Ипотеку платить ещё тринадцать лет. Мы с Вовой сами спим на старом раскладном диване, который купили подержанным. Нам физически негде тебя разместить.