— Квартира просторная, нечего ей пустой стоять. Моя сестра временно поживёт, — произнёс Игорь в телефон таким уверенным голосом, будто речь шла о доставке мебели, а не о чужой судьбе и чужом доме.
Елена как раз вставила ключ в замочную скважину и даже не успела снять пальто. Из прихожей она видела его сбоку: локоть лежал на подлокотнике дивана, подбородок слегка приподнят, голос ровный, деловой, почти начальственный. На журнальном столике был раскрыт блокнот, и почему-то именно он задел её сильнее всего. Значит, это был не внезапный разговор. Что-то уже обсуждали, записывали, просчитывали.
— Да всё поместится, — продолжал Игорь. — Детскую кроватку пока не вези. Сначала устроитесь, потом посмотрим. Да, комната есть. Нормально всё будет.
Елена медленно закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком отчётливо. Муж повернул голову, заметил её, но разговор не оборвал.
— Давай тогда так. В субботу, ближе к обеду. Я буду дома. Да, вещи занесу. Не волнуйся, я всё решил.
Он завершил звонок и положил телефон экраном вниз. Выглядел он так, будто только что утвердил важный план и теперь ожидал не возражений, а привычного домашнего согласия.
Елена сняла пальто, аккуратно повесила его на крючок и поставила ботинки у стены. Она нарочно не торопилась. Иногда лишние несколько секунд нужны не для того, чтобы успокоиться, а чтобы убедиться: ты действительно услышала именно то, что услышала.
— О чём вы говорили? — спросила она, заходя в комнату.
Игорь провёл ладонью по шее.
— Да так… семейные дела.
— Что значит семейные?
— Ничего ужасного, Лен. Просто у Оксаны снова всё развалилось.
Он произнёс это таким тоном, будто сообщал о плохой погоде: неприятно, но ничего не поделаешь. Елена села в кресло напротив и внимательно посмотрела на мужа. Игорь заметил этот взгляд и тут же отвёл глаза к блокноту.
— Что именно у неё развалилось? — спросила она.
— С хозяйкой квартиры поссорилась. Ей надо съезжать. Там всё на нервах. Я не хотел тебя сразу с порога этим грузить.
Елена кивнула. Пока в его словах ещё не было ничего такого, из-за чего стоило бы всерьёз насторожиться. У Игоря была младшая сестра Оксана — шумная, обидчивая женщина, которая постоянно была уверена, что жизнь обходится с ней особенно жестоко. За последние пять лет она несколько раз меняла съёмные квартиры, пару раз возвращалась к матери в область, потом снова перебиралась в город. Каждый раз история повторялась: её не поняли, её прижали, её не пожалели, никто не вошёл в положение.
— И что ты ей ответил? — спокойно спросила Елена.
— Что поможем.
— Каким образом поможем?
Он замолчал на секунду. Не потому, что искал слова, а потому, что решал, как быстро перейти к главному.
— Ну, нормально, по-человечески. Чтобы она не таскалась с сумками. Чтобы немного пришла в себя.
— На сколько дней?
— Лен, ну какие сейчас дни? Там не до подсчётов.
— На сколько? — повторила она уже тише.
Игорь нахмурился, словно её уточнение было какой-то мелочной придиркой.
— Временно.
Елена сцепила пальцы. Это слово она знала слишком хорошо. В их семье оно давно означало не срок, а отсутствие всяких сроков. Временно у них однажды лежали инструменты его брата — почти год на лоджии. Временно стояли коробки после ремонта у его матери — две зимы подряд. Временно Оксана уже приезжала «на пару ночей» после ссоры со своим мужчиной и осталась на двенадцать дней, за которые ни разу не помыла за собой кружку и трижды хлопала дверью так, что на кухне звенела посуда.
— Я думала, ты говоришь о помощи с поиском квартиры, — сказала Елена. — Может, перевезти вещи, обзвонить объявления, дать какие-то контакты.
— Это тоже.
— А жить она где будет?
Игорь посмотрел на неё прямо и, видимо, решил, что дальше увиливать бессмысленно.
— Здесь.
Елена не шелохнулась. Только взгляд стал холоднее.
— Здесь — это где именно?
— У нас, Лен. Квартира большая. Нечего ей пустовать. Моя сестра поживёт.
Он сказал это спокойно, без нажима, почти буднично. И именно от этого стало хуже. Так говорят не когда просят, а когда ставят перед фактом. Будто всё уже давно решено, расписано по пунктам, и теперь нужно лишь сообщить об этом человеку, которого решение напрямую касается.
Елена несколько секунд молчала. В тишине тикали настенные часы, которые когда-то выбирал сам Игорь, уверяя, что в доме должна быть «солидная вещь, а не какая-то безделушка». Сейчас этот ровный звук почему-то раздражал.
— Кто пригласил её жить в этой квартире? — спросила она.
— Я.
— Сам?
— А что, мне надо было у посторонних разрешение спрашивать?
Он сказал это с кривой усмешкой, но почти сразу понял, что перегнул. Лицо Елены изменилось. Щёки слегка порозовели, спина выпрямилась, а ладони на коленях сжались сильнее.
— Я для тебя посторонняя? — спросила она.
— Не начинай, — отмахнулся он. — Я не это имел в виду.
— Нет, именно это ты и сказал.