Закончил Сергей только в половине двенадцатого ночи.
На третий вечер настала очередь перфоратора и шлифовальной машинки.
В двадцать два сорок раздался звонок в дверь.
Не короткий, вежливый звонок, а несколько настойчивых подряд. Так обычно звонят люди, чьё терпение окончательно иссякло.
За дверью стояли трое соседей.
Первой — Валентина Григорьевна, старшая по подъезду, бывшая учительница черчения. На ней был цветастый домашний халат, а очки были сдвинуты на лоб.
Позади неё стоял Стас с четвёртого этажа. В шортах и майке, с воспалёнными от недосыпания глазами молодого отца, у которого дома грудной ребёнок.
Чуть поодаль находилась Ирина со второго этажа. Её квартира располагалась прямо под Сергеевой. В руках женщина держала белую наволочку, покрытую сероватыми пятнами.
— Сергей Александрович, — начала Валентина Григорьевна строгим голосом, которым, вероятно, когда-то вызывала учеников к доске, — вы вообще на часы смотрели?
— Смотрел, Валентина Григорьевна. Простите.
— Извинения были уместны в первый вечер. Но сегодня уже третий!
— Послушай, дружище, — Стас устало провёл ладонями по лицу. — У меня сын только-только уснул. Мы с Олей два часа его укачивали. Два часа, понимаешь? Стоило тебе включить свою машину, как он опять начал орать. Я тебя по-человечески прошу.
— А у меня от вашего ремонта люстра звенит, — подхватила Ирина. — Только лягу, и начинается над головой: дзинь-дзинь, дзинь-дзинь. А вот это видите?
Она подняла наволочку повыше.
— Вывесила чистое бельё на балконе, а из вашего окна столько пыли летит, что всё стало серым! Вы что, квартиру продавать собираетесь? Так и скажите сразу, чтобы мы хотя бы понимали, сколько ещё придётся мучиться!
— Нет, не продаю, — тихо ответил Сергей. — Просто мне обязательно нужно закончить до двадцать первого числа.
— А что такого произойдёт двадцать первого? — спросила Валентина Григорьевна.
— Настя домой вернётся.
Он произнёс это спокойно, не пытаясь вызвать жалость или оправдаться.
Но все трое неожиданно замолчали.
Они прекрасно знали Настю. И Марину тоже помнили.
Когда случилось несчастье, весь подъезд собирал деньги на похоронный венок и поминальный обед. А Валентина Григорьевна ещё полгода после этого приносила девочке то домашние пирожки с вишней, то новые носочки.
Сергей отошёл от двери и приглашающе махнул рукой.
Мол, проходите. Сами всё увидите.
В бывшей спальне горела одинокая лампочка без плафона.
Стены были голыми, местами покрытыми серыми пятнами цемента. На полу виднелись старые доски, возле стены громоздились мешки со строительным мусором.
А на подоконнике лежала раскрытая школьная тетрадь. Чтобы сквозняк не переворачивал страницы, сверху её придавили рулеткой.
Первой к окну подошла Ирина.
Наволочку она по-прежнему сжимала в руке, но теперь держала её как-то неловко, словно совершенно не представляла, куда спрятать.
— «Обои с птичками, как говорила мама», — медленно прочла она вслух.
На последнем слове её голос неожиданно дрогнул.
Валентина Григорьевна опустила очки с головы на нос и долго, внимательно рассматривала детский рисунок.
Тем временем Стас молча прошёл вдоль стен, ощупывая ладонью неровности штукатурки, словно портной проверял качество ткани.
— Ты хоть знаешь, что перед поклейкой обоев стены обязательно нужно грунтовать? — наконец поинтересовался он.
— В роликах об этом говорили.
— В роликах, значит, — хмыкнул Стас. — Смотри: здесь у тебя бугор, а рядом целая впадина. Если на такую поверхность обои наклеишь, каждая неровность наружу вылезет. Да ещё окно сбоку свет даёт — вообще всё видно будет.
Закончив осмотр, Стас развернулся и вышел, даже не попрощавшись.
Сергей тяжело вздохнул.
Ну вот, теперь точно начнутся жалобы в товарищество совладельцев дома.
И, пожалуй, соседи будут совершенно правы.
Минут через двадцать Ирина снова появилась на пороге.
На этот раз она принесла большую картонную коробку, тщательно перемотанную скотчем. На боку чёрным маркером значилось:
«Юле в комнату».
— Три года назад дочери покупала, — объяснила Ирина, осторожно опуская коробку на пол. — А Юля поступила во Львов и говорит: «Мам, не надо мне ничего клеить, я теперь дома два раза в год бываю». Вот и пролежали на антресолях. Посмотрите, вдруг вам подойдут.
Сергей разрезал скотч.
Внутри аккуратно лежали шесть рулонов обоев.
Почти белый, слегка кремовый фон. А по нему в разных направлениях летели маленькие серые ласточки с раздвоенными хвостиками.
— Не совсем такие, — едва слышно произнёс Сергей. — Марина другие хотела. На тех были синички.
— Сергей Александрович, — Валентина Григорьевна решительно поправила очки, — ласточка ведь тоже птица. И, между прочим, девочка написала «птички», а вовсе не «синички». Я внимательно прочитала.
И действительно, смотрела она очень внимательно.
Уже через минуту бывшая учительница принялась вслух высчитывать, сколько рулонов потребуется на комнату с такой высотой потолков и хватит ли шести штук с учётом совмещения рисунка.