— И что ты теперь предлагаешь?
— Да ты понимаешь, что мы тогда сделали?! — Галина Петровна повысила голос. — Помнишь, как ты стояла в дверях и поддакивала? «Выставляй её, мама! Она нам никто!» Именно так ты сказала!
Лена раздражённо вздохнула.
— Мама, а кто первым всё затеял? Чемоданы ведь ты собирала, а не я.
— Зато ты меня поддерживала! Если бы ты тогда хоть однажды возразила, возможно, я бы остановилась! Я потеряла сына, ничего вокруг не понимала от горя! А ты ведь могла соображать!
Лена опустилась на диван и сняла резинку с волос.
— Ладно, мама. Мы поступили неправильно. Допустим. Что ты сейчас от меня хочешь?
— Поезжай к Ане. Поговори с ней. Вы почти одного возраста, с тобой ей будет проще найти общий язык.
— Я никуда не поеду.
— Почему?!
— Потому что мне стыдно! — резко ответила Лена. — Довольна? Да, мне ужасно стыдно за всё, что тогда наговорила!
Галина Петровна замолчала.
Потом неожиданно переменила тему. Голос стал совершенно другим — таким обычно задают вопросы, которые давно не дают покоя.
— Лен, скажи лучше, когда ты сама собираешься стать матерью? Вы с Костей уже пятый год женаты! Муж у тебя хороший, работящий. Сколько можно откладывать?
— Мама, только не начинай.
— Почему это не начинай? Мне внуки нужны! Одну внучку мы из-за собственной глупости потеряли, а ты всё тортики свои украшаешь! Может, хватит строить карьеру на кремовых розочках?
— Мама, остановись.
— Чего тебе ждать? Пока сорок лет исполнится? Я в твоём возрасте уже двоих детей воспитывала! Сходи к врачам, обследуйся. Может, дело в Косте…
— Во мне, — перебила Лена. — Проблема во мне.
В дверях появился Константин.
В руках он держал плотный конверт жёлтого цвета.
— Продолжай, Лена. Мне тоже хочется послушать. Особенно интересно, когда ты наконец собиралась всё рассказать. Уже четвёртый год обещаешь себе признаться.
— Костя…
— Галина Петровна, — обратился мужчина к тёще и положил конверт на стол. — Раз уж у нас сегодня семейный разговор, ознакомьтесь.
Женщина раскрыла конверт, достала медицинские документы и начала читать.
По мере чтения её губы заметно задрожали.
— Операция… Удаление… Что это значит?
— Всё произошло за четыре месяца до нашей свадьбы, — пояснил Константин. — Лене тогда было двадцать шесть. Возникли серьёзные осложнения, потребовалась экстренная операция. После неё она потеряла возможность самостоятельно выносить и родить ребёнка. Навсегда. Не через год, не после лечения. Никогда.
— Лена… — прошептала мать.
Константин говорил негромко и очень спокойно.
От этого его слова звучали ещё тяжелее.
— Я всегда хотел стать отцом. На нашем втором свидании честно сказал Лене, что для меня это чрезвычайно важно. А потом четыре года слушал обещания. Давай через год. Сначала закончим ремонт. Потом разберёмся с заказами. Потом накопим денег. И так бесконечно.
— Я боялась тебя потерять, — всхлипнула Лена. — Думала, узнаешь и сразу уйдёшь.
— Ты не просто боялась. Ты приняла решение за нас обоих. Самостоятельно распорядилась четырьмя годами моей жизни, не оставив мне возможности выбирать.
— Но ведь мы могли усыновить ребёнка! И сейчас можем! Костя, пожалуйста, мы же можем!
— Возможно, могли бы. И если бы ты рассказала правду до свадьбы, я совсем не уверен, что ушёл бы. Мы могли искать выход вместе, поддерживать друг друга. Но вместо этого ты годами кормила меня ложными надеждами.
Он посмотрел на Галину Петровну.
— Знаете, что обиднее всего? Я ведь считал, что причина во мне. Ходил по врачам, проходил обследования, сдавал анализы, мучился от неизвестности. А Лена всё знала. Смотрела, как я переживаю, и продолжала молчать.
— Костя, умоляю тебя…
— Завтра я перееду. Вещи уже упакованы. Развод оформим через суд, совместное имущество разделим поровну. Устраивать скандалы и затяжные споры не собираюсь.
Он коротко кивнул тёще.
— Всего доброго, Галина Петровна.
Входная дверь тихо закрылась.
Лена осталась сидеть на диване, не поднимая глаз от пола.
Мать продолжала держать медицинские заключения на вытянутых руках, будто бумага могла обжечь ей пальцы.
— Четыре года… — наконец произнесла она. — Четыре года ты обманывала собственного мужа. И при этом учила меня, как поступать с беременной вдовой твоего брата.
— Мам, не надо опять…
— Нет, теперь уже надо! Выходит, мы с тобой очень похожи. Ты боялась, что муж тебя оставит, поэтому лгала. А я боялась потерять квартиру и выставила из дома беременную женщину, носившую ребёнка моего сына.
Галина Петровна тяжело опустилась на стул.
— И самое страшное, Леночка, мы даже не попытались ничего выяснить. Ты не дала Косте возможности решить, как он относится к твоей беде. Я не согласилась на анализ, который предлагала Аня. Мы обе заранее придумали себе худший вариант и начали поступать так, словно он уже доказан.
— И что же нам теперь делать?
— Уже ничего не исправишь одним разговором. Теперь придётся жить с последствиями. И тебе, и мне.
Прошло ещё немного больше двух лет.