Патрик всегда настаивал, что нам нужно больше времени, прежде чем предпринимать серьезные шаги вместе—больше времени перед тем, как съехаться, перед помолвкой, перед полной приверженностью.
Но как только я унаследовала полностью оплаченный дом, он не мог ждать ни секунды.
Именно тогда я поняла, что никогда не была его первым выбором.
Годами я наблюдала, как мои подруги влюбляются, помолвляются и начинают жизнь с партнерами, которые их по-настоящему обожают, в то время как я всегда оставалась третьей лишней—той, кого тащили на милые парные фотосессии и в шутку называли будущей «сумасшедшей кошатницей», хотя у меня даже не было кошки.
А потом, два года назад, Патрик заметил меня в баре, и вдруг показалось, что настала моя очередь.
С его непринужденным обаянием и умением заставить меня чувствовать себя самым интересным человеком в комнате, я потеряла голову.
Сначала я игнорировала тревожные звоночки: то, что он никогда ничего не давал—ни подарков, ни времени, ни усилий; тот факт, что он все еще жил с мамой, и его постоянные уклонения от разговоров о совместном проживании или браке.
«Мы еще недостаточно хорошо знаем друг друга»,—говорил он, не отрывая глаз от телефона.
Два года вместе, и он все еще не мог решиться.
Я проглотила обиду, убеждая себя, что любовь требует терпения и что со временем он сделает шаг вперед.
А потом все изменилось.
В прошлом месяце моя тетя внезапно скончалась.
Она была старшей сестрой моей мамы—той, которая всегда помнила о моем дне рождения и отправляла мне посылки с заботой, даже когда я стала взрослой.
Потерять ее было все равно что потерять часть дома.
А затем последовал шок: она оставила мне в наследство всю свою трехкомнатную квартиру.
Это было горько-сладкое чувство, но это изменило мою жизнь—никакой аренды, никаких растущих расходов—наконец-то дом, который принадлежит только мне.
Конечно, я поделилась новостью с Патриком.
В тот же вечер он появился у моей двери с первым в нашей истории букетом цветов, бутылкой вина (ничего особенного) и, что самое удивительное, с кольцом.
Стоя неловко на моем пороге с маленькой бархатной коробочкой в руке, он выдохнул: «Детка, я больше не мог ждать. Ты выйдешь за меня?»
Я была ошеломлена.
Всего две недели назад я вскользь упомянула помолвку, и его ответ был: «Детка, сейчас кольца безумно дорогие. Давай не будем торопиться.»
А теперь вдруг он был готов сделать предложение.
Я заставила себя улыбнуться от удивления и пробормотала: «Патрик… я… я не знаю, что сказать.»
«Скажи „да“,»—настоял он, его глаза блестели.
«Мы вместе уже два года, детка. Пришло время. Давай строить наше будущее вместе.»
Строить—ведь теперь у меня наконец-то появилось что-то, во что можно было строить.
В глубине души я должна была бросить ему кольцо обратно, должна была вывести его на чистую воду, но вместо этого я натянула самую большую и самую неестественную улыбку и ахнула: «Да! Я выйду за тебя!»
Он с облегчением рассмеялся, надев это дешевое кольцо мне на палец, словно только что выиграл в лотерею.
Обняв меня чуть крепче, чем следовало, он прошептал: «Ты не пожалеешь, детка. Мы будем так счастливы.»
Я чуть не рассмеялась, но потом отстранилась и подняла один палец.
«Но—»
Его лицо напряглось. «Но…?»—переспросил он.
Я наклонила голову, придавая выражению лица одновременно милый и серьезный вид.
«У меня есть одно условие. С этого момента ты никогда не войдешь в квартиру раньше меня. Никогда. Без исключений.»
Его улыбка дрогнула, и он пробормотал: «Эм… что? Почему?»
Я ответила спокойно:
«Это просто личное правило. Если мы собираемся пожениться, ты должен его уважать.»
После секундного колебания он согласился с легкой усмешкой, уверенный, что уже выиграл главный приз—жизнь без аренды.
В течение нескольких недель Патрик превращался в «идеального» жениха.
Он начал называть меня своей королевой, готовил ужин (если варка пасты и добавление соуса можно считать приготовлением пищи) и даже небрежно обсуждал наше будущее в квартире, предлагая идеи для нового телевизора с плоским экраном или стильного игрового кресла.
Он погружался в комфорт — слишком комфортно — и я не могла избавиться от ощущения, что он просто ждал своего шанса.
Этот шанс пришел быстрее, чем я ожидала.
В тот день, когда я узнала, что квартира официально записана на мое имя, я не сказала Патрику.
Однажды днем я ушла с работы раньше и вернулась домой без предупреждения, только чтобы обнаружить его внутри — вместе с его матерью — которые измеряли гостиную.
Я замерла в дверном проеме, крепко держа сумку, в то время как его мать, которая едва замечала мое существование раньше, теперь была занята тем, что предлагала, что прозрачные шторы осветят пространство.
Глаза Патрика расширились от шока, и он заикнулся: «О! Милая! Ты вернулась так рано!»
Я намеренно поставила сумку, скрестила руки и холодно сказала: «И я вижу, ты нарушил единственное правило, которое я тебе дала.»
Наступила тишина.
Патрик тяжело сглотнул и начал оправдываться, но прежде чем он успел закончить, его мать перебила его пренебрежительно: