— Молчи, неотёсанная деревенщина! — сорвался муж на Вику. Она лишь тихо улыбнулась, а уже утром он остался без работы, жены и квартиры

За длинным праздничным столом было тесно не столько от угощений, сколько от самодовольных улыбок и холодного высокомерия. Вика поставила перед свекровью тяжёлую фарфоровую супницу и чуть отступила, машинально поправив прядь, выбившуюся из аккуратной причёски. Гости Андрея — его мать Эльвира Карловна, сестра Алиса и две их знакомые — даже не удостоили её взглядом. Разговоры текли мимо неё, словно хозяйки дома здесь вовсе не было.

— Дорогая, ты только посмотри, как всё подано, — протянула Эльвира Карловна, обращаясь к сидевшей рядом приятельнице, и брезгливо кивнула на тарелки. — Кулинария, пожалуй, единственное, что в нашей Виктории можно назвать способностью. Хотя фантазии, конечно, ноль. Всё какое-то простоватое, по-сельски.

Алиса звонко рассмеялась и сделала маленький глоток вина.

— Мам, ну чего ты ждёшь от человека с техникумом за плечами? Зато борщ у неё действительно хороший, тут не поспоришь.

Андрей, важно устроившийся во главе стола, усмехнулся и поднял бокал.

— За мою домовитую супругу! Вика, чего стоишь как статуя? Принеси ещё настойки.

Вика без единого слова вышла на кухню. Пальцы у неё едва заметно дрожали, но лицо оставалось ровным и спокойным. Она достала из холодильника холодный графин, покрытый каплями влаги, и на секунду задержалась у окна. В кармане фартука коротко завибрировал телефон. Одно сообщение. Вика прочитала его, и по её губам скользнула почти незаметная улыбка — та самая, которую ни Андрей, ни его родня никогда не видели. Она убрала телефон и вернулась в столовую.

Ужин подходил к концу. Гости прощались, Андрей провожал мать и сестру, рассыпаясь в любезностях. Когда входная дверь наконец закрылась, он повернулся к Вике, которая уже собирала посуду со стола.

— Ну что, деревенщина, закончила свою немую роль? — бросил он, снимая пиджак. — В следующий раз хотя бы не маячь перед людьми. Опять поставила меня в неудобное положение своим молчанием. Хоть бы улыбнулась кому-нибудь, колхозница.

Вика выпрямилась и положила ладони на спинку стула.

— Я улыбалась, Андрей. Просто ты этого не увидел.

Он раздражённо махнул рукой и ушёл в спальню.

Через три дня Андрей собирался на день рождения своего институтского приятеля и одновременно делового партнёра Кирилла. Жену он взял с собой — нужно было изображать благополучную, крепкую семью. Вика выбрала тёмно-синее платье, собрала волосы в низкий пучок и почти не накрасилась — именно так, как предпочитал муж. В ресторане собрались люди из его круга: владельцы небольших компаний, юристы, бухгалтеры, знакомые предприниматели. Андрей сиял, шутил, легко раздавал комплименты и ловко поддерживал разговоры. Вика держалась рядом, спокойно пила воду и почти всё время молчала.

Вечер шёл привычно и размеренно, пока кто-то из гостей не предложил развлечься старой студенческой игрой — «объясни слово». Ведущий называл сложный термин, а игрок должен был быстро дать смешное или умное определение. Позвали Андрея. Первые пару раундов он прошёл уверенно, а затем ведущий, хитро улыбнувшись, протянул ему карточку со словом «плеоназм». Андрей замялся. За столом повисла неловкая пауза. И тогда Вика, сидевшая рядом, негромко, но ясно произнесла:

— Это речевой оборот, в котором смысл повторяется дважды. Например, «свободная вакансия» или «первый дебют». С греческого переводится как «излишество».

В зале стало тихо. Несколько человек переглянулись, кто-то одобрительно улыбнулся. Андрей резко покраснел. Он повернулся к жене, и в его взгляде вспыхнула злая, униженная ярость.

— Ах ты… — начал он, но тут же осёкся, заметив чужие взгляды.

Ведущий попытался перевести всё в шутку, но Андрей уже не мог остановиться. Он сжал салфетку в кулаке и, стараясь говорить тихо, но так, что услышали почти все, процедил:

— Молчи, неотёсанная деревенщина! Кто просил тебя рот открывать? Сиди и улыбайся, как тебе положено.

Все застыли. Вика медленно подняла глаза на мужа. В них не было ни страха, ни обиды, ни слёз. Она улыбнулась — мягко, спокойно, почти с жалостью. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у Андрея неприятно похолодело внутри. Кирилл, хозяин вечера, кашлянул, пытаясь спасти ситуацию, но Вика уже поднялась и, ни с кем не прощаясь, пошла к выходу. Андрей за ней не последовал — слишком боялся окончательно потерять лицо.

Дома она закрылась в маленькой комнате, которую когда-то переделала под швейную мастерскую. Андрей вернулся глубокой ночью и долго стучал кулаком в дверь.

— Открой сейчас же! Что это за спектакль был? Решила показать, что умнее всех? Отвечай!

Дверь слегка приоткрылась. Вика стояла на пороге, а за её спиной на столе лежали аккуратно разложенные бумаги.

— Андрей, — произнесла она тихо и без злости, — я подаю на развод.

Сначала он растерялся, а потом громко рассмеялся.

— Ты? На развод? Да на что ты жить будешь, умница? Квартира моя, машина моя, всё моё. Ты с чем останешься? С кастрюлями и половником?