Вадим произнёс своё признание таким уверенным, тщательно выверенным тоном, словно заранее десятки раз проговаривал каждую фразу перед зеркалом. Слова звучали гладко, без малейшей запинки. Видимо, подготовился основательно. Даже верхнюю одежду снимать не стал — лишь расстегнул куртку до груди и замер посреди гостиной, широко поставив ноги.
— Фая, нам необходимо серьёзно поговорить. Алина беременна. Она ждёт моего ребёнка.
А я в эту самую минуту держала в пальцах камертон.
Секрет, который пятнадцать лет хранился в синей папке
Вот уже много лет я занимаюсь настройкой пианино. Езжу по частным квартирам, обслуживаю музыкальные школы и один ресторан, владелец которого отличается невероятной требовательностью. Ему непременно нужно, чтобы рояль звучал «совсем как в лучших венских залах». Поэтому камертон давно стал для меня привычной вещью, которая даже дома постоянно оказывается под рукой.
Я легонько ударила им по колену, а затем прикоснулась к поверхности стола. По комнате разлился ровный, прозрачный звук ноты ля. Спокойный, чистый, совершенно безмятежный.
Вадим молча ожидал моей реакции.
Я прекрасно замечала это по его напряжённой позе. Правое плечо он слегка отвёл назад, будто заранее приготовился уклоняться от летящего в него предмета.
Причина такой осторожности была мне известна.
Пятнадцать лет назад, когда супруг впервые не появился дома ночевать, я действительно потеряла самообладание и запустила в него тарелкой.
Правда, не попала. Тарелка угодила в дверной косяк, оставив заметную выбоину. Позднее повреждение закрасили белой краской, но оттенок оказался немного другим. Поэтому маленький след той ссоры сохранился до сегодняшнего дня.
И Вадим прекрасно о нём помнил.
Это было очевидно по тому, как его глаза на мгновение скользнули к двери, прежде чем вновь остановиться на мне.
— Ты собираешься что-нибудь ответить? — наконец не выдержал он.
А что, собственно, я должна была сказать?
Мы с Вадимом были одного возраста. Когда ему исполнилось пятьдесят, его сестра на праздничном застолье подняла бокал и пожелала, чтобы в нашем доме наконец раздался детский смех.
Гости дружно принялись рассматривать содержимое своих тарелок, словно там внезапно обнаружилось нечто необыкновенно интересное.
Только моя свекровь, Нинель Аркадьевна, не отвела глаз.
Она пристально посмотрела прямо на меня и неодобрительно сжала губы.
Собственных детей у нас действительно не было.
Но в глазах многочисленных родственников мужа виновницей этой ситуации всегда оставалась исключительно я.
Однажды на даче я случайно услышала, как Нинель Аркадьевна разговаривала с соседкой.
— Не повезло моему Вадику с женой. Пустая оказалась, — с сожалением произнесла она.
Я тогда находилась за кустами смородины и предпочла притвориться, будто ничего не расслышала.
А Вадим даже не попытался меня защитить.
Впрочем, вступаться за меня он вообще не любил.
Зато обладал удивительной способностью хранить молчание с таким достойным выражением лица, что окружающим это казалось едва ли не проявлением благородства.
Муж занимался продажей сельскохозяйственного оборудования. Его работа предполагала постоянные поездки по районам, встречи с клиентами и командировки.
Со временем я совершенно привыкла к непрерывным сигналам его телефона и к тому, что иногда он пропадал на несколько суток, останавливаясь в небольших гостиницах возле элеваторов.
Алина возникла в его жизни примерно полтора года назад.
Однажды я заметила на переднем пассажирском сиденье нашей машины женскую резинку для волос. Персикового цвета, украшенную мелкими блёстками.
У меня подобных вещей никогда не было.
Но тогда я ничего не спросила.
Почему?
Долгое время я убеждала себя, что промолчала из гордости. Не хотела опускаться до подозрений, проверок и унизительных расспросов.
Теперь же понимаю, что всё было несколько иначе.
Я просто выжидала.
Настройщики знают это состояние. Когда подтягиваешь струну, звук сначала колеблется, становится неустойчивым, словно ищет своё место. И приходится терпеливо ждать, пока он окончательно выровняется.
Иногда струна выдерживает натяжение и начинает звучать правильно.
А иногда неожиданно лопается.
— Фая, я ведь не шучу, — снова заговорил Вадим.
На этот раз он всё-таки стянул с себя куртку и небрежно перекинул её через спинку кресла.
Из кармана выскользнул ключ с брелоком в форме крошечного трактора и упал на пол.
— Я совершенно не намерен устраивать разборки. Хочу, чтобы мы обо всём договорились цивилизованно. Ребёнку необходима полноценная семья. Ты должна понимать: в моём возрасте другого такого шанса уже может не представиться.
Я внимательно слушала.
Вернее, прислушивалась не столько к смыслу сказанного, сколько к самим выражениям.
«Договориться цивилизованно».
«Полноценная семья».
«Последний шанс».
Слишком знакомые обороты.
Это говорил вовсе не мой муж.
Это говорила его мать.