Нинель Аркадьевна обожала подобные формулировки. Особенно когда хотела заранее внушить собеседнику чувство вины и заставить согласиться на удобное ей решение.
Вадим между тем заговорил ещё быстрее. Видимо, опасался, что я вот-вот начну возражать.
Он уже успел продумать, как именно мы будем делить совместное имущество.
Квартиру, по его словам, следовало разменять. Однако он великодушно заверил, что не собирается поступать со мной жестоко.
Мне, дескать, достанется жильё побольше, а он с Алиной согласен временно поселиться в квартире поскромнее.
Автомобиль, естественно, останется ему.
Дачу придётся поделить.
И отдельно он попросил меня проявить благоразумие и не устраивать «цирковых представлений» перед его мамой.
Вот тут мне едва удалось сдержать улыбку.
Дело в том, что квартира, которую Вадим столь щедро собирался мне оставить, никогда ему не принадлежала.
Это было моё наследство.
Жильё досталось мне от бабушки, Эмилии Карловны, которая преподавала сольфеджио в музыкальном училище практически до восьмидесяти двух лет.
Когда-то Вадим переехал сюда, привезя единственный чемодан и пару лыж.
Кстати, эти лыжи до сих пор пылятся на антресолях.
За все годы брака муж так ни разу ими и не воспользовался.
— Значит, квартиру побольше ты мне оставишь? — наконец произнесла я.
Это были первые слова, которые он услышал от меня за весь разговор.
Вадим заметно расслабился и поспешно кивнул.
Наверняка решил, что раз я уже обсуждаю площадь будущего жилья, значит, готова торговаться.
А если готова торговаться, то с его решением смирилась.
Я медленно поднялась.
Он тут же насторожился.
Снова отведённое назад плечо, напряжённый взгляд, ожидание неприятностей.
Мне даже стало его немного жалко.
Взрослый пятидесятилетний мужчина, а ведёт себя словно провинившийся ученик возле школьной доски. Списал домашнее задание и теперь с ужасом ждёт, когда учитель обнаружит обман.
Только я направилась вовсе не к нему.
Я подошла к пианино.
У окна стоял старенький «Красный Октябрь» с потемневшими металлическими подсвечниками.
Он тоже достался мне от бабушки.
Последние годы я почти перестала на нём играть. Лишь регулярно проверяла строй и поддерживала инструмент в хорошем состоянии, чтобы механика не портилась, а дерево не пересыхало.
Под сиденьем банкетки находился небольшой отсек с откидной крышкой.
Там хранились старые нотные сборники, а под ними, у самого дна, лежала картонная папка синего цвета, перевязанная тесёмками.
Я подняла крышку, достала папку и вернулась к журнальному столику.
Развязав завязки, положила документы перед мужем.
— Что это такое? — настороженно поинтересовался он.
Сначала Вадим даже не решился наклониться поближе.
— Прочитай, — предложила я. — Там совсем немного. Пара листов и медицинское заключение.
Когда-то мы очень хотели ребёнка.
К тому времени шёл уже третий год наших безуспешных попыток стать родителями.
Нинель Аркадьевна звонила едва ли не еженедельно.
Каждый разговор непременно начинался с вопроса, когда же наконец мы порадуем её внуками.
Причём ответа свекровь обычно не дожидалась.
Почти сразу она принималась перечислять народные средства, которые якобы обязательно должны были помочь.
Особенно настойчиво рекомендовала пить отвары шалфея.
И я пила.
Исправно заваривала травы, соблюдала её советы, хотя далеко не всегда верила в их действенность.
Параллельно я обращалась к врачам.
Посещала клинику, проходила обследования, сдавала анализы, терпеливо выполняла все назначения.
Результаты неизменно показывали одно.
С моим здоровьем всё было нормально.
Никаких нарушений, которые объясняли бы отсутствие беременности, специалисты не обнаружили.
Помню пожилую женщину-врача с коротко подстриженными седыми волосами.
Она обладала удивительно строгим голосом. От её интонаций невольно хотелось выпрямить спину и вытянуть руки по швам.
Однажды, просмотрев очередные результаты, она решительно произнесла:
— С вами всё в порядке. Теперь необходимо обследовать супруга. Пусть обязательно приходит.
Уговорить Вадима оказалось непросто.
Почти шесть месяцев он находил разнообразные причины не записываться на приём.
То срочная командировка.
То важные переговоры.
То слишком много работы.
Наконец он всё-таки отправился в клинику.
Один.
За результатами тоже поехал без меня.
А домой вернулся в отличном расположении духа.
— Представляешь, у меня вообще никаких проблем! — радостно объявил он. — Врач даже удивилась, насколько всё хорошо.
Затем отвёл взгляд и добавил уже более снисходительно:
— Получается, причина всё-таки в тебе, Фаечка. Но не переживай. Я ведь тебя не оставлю.
И я поверила.
Не притворилась, не сделала вид, а действительно поверила своему мужу.
Целый месяц жила с убеждением, что именно моё тело лишает нас возможности стать родителями.
Но затем раздался неожиданный телефонный звонок.
Звонили из той самой клиники.