Молоденькая медсестра очень смущалась и несколько раз попросила прощения.
Оказалось, сотрудники перепутали почтовые адреса. Из-за этой ошибки копия медицинского заключения с подписью врача, предназначенная для нашего адреса, куда-то затерялась.
Девушка пообещала повторно отправить необходимые бумаги.
Вскоре письмо действительно пришло.
Я вскрыла конверт и обнаружила внутри медицинскую справку.
Там стояло незнакомое мне слово.
«Азооспермия».
Я немедленно начала искать его значение в интернете.
И постепенно до меня дошёл смысл написанного.
У Вадима выявили состояние, при котором в эякуляте отсутствуют сперматозоиды. Это означало серьёзные проблемы с возможностью зачать ребёнка естественным путём.
Тогда мне казалось, что надежды почти нет.
Ни со мной, ни с другой женщиной.
Внизу медицинского документа врач оставила рукописную рекомендацию:
«Повторное обследование через год. Прогноз неблагоприятный».
Я долго сидела с этой бумагой в руках.
И никому ничего не сказала.
Много позже одна-единственная подруга узнала об этой истории.
Звали её Лидия.
Мы познакомились ещё во время учёбы в музыкальном училище. Она, как и я, впоследствии стала настройщицей инструментов.
Примерно через пять лет после тех событий мы сидели у неё на кухне.
После второй рюмочки домашней наливки я неожиданно рассказала всё, что столько времени носила в себе.
Лидия слушала с таким выражением лица, будто не могла поверить собственным ушам.
— Фая, да ты совсем с ума сошла! — наконец воскликнула она. — Ты добровольно позволила всем считать виноватой себя! Его мать тебя годами унижает, а ты даже не пытаешься защититься!
Я понимала её возмущение.
Но объяснить собственный поступок так и не сумела.
В те годы Вадим казался мне другим человеком.
Или, может быть, это я упорно видела в нём того, кем он никогда не был?
Не знаю.
Тогда я постоянно представляла одну и ту же картину.
Вот я передаю ему медицинское заключение.
Вот он сидит за кухонным столом и перечитывает страшные для него строки.
А потом обо всём узнаёт Нинель Аркадьевна.
И её первой реакцией наверняка станет обвинение в мой адрес.
«Это ты его до такого состояния довела!»
Я словно наяву видела растерянное лицо мужа.
И всякий раз решала, что лучше уж окружающие будут считать бесплодной меня.
Мне казалось, что именно так и проявляется настоящая любовь.
Когда ради близкого человека готова принять на себя его боль, унижение и чужие упрёки.
Теперь я думаю об этом совершенно иначе.
Возможно, никакой особенной самоотверженности в моём молчании не было.
Просто я боялась его потерять.
Боялась настолько сильно, что сумела убедить себя: мой страх — это благородство и преданность.
Хотя разве всегда можно определить, где заканчивается одно чувство и начинается другое?
Вадим продолжал читать.
Долго, гораздо дольше, чем требовалось для двух страниц.
Я устроилась на подлокотнике кресла и наблюдала за его пальцами.
Он несколько раз перевернул документы, словно надеялся обнаружить на обороте какое-нибудь объяснение.
Наконец поднял голову.
— Здесь какая-то ошибка, — произнёс он.
Голос изменился до неузнаваемости.
Исчезла уверенная, отрепетированная интонация, с которой он несколько минут назад объявлял о беременности любовницы.
Теперь он говорил тихо, почти бесцветно.
— Возможно, — спокойно согласилась я. — Поэтому врач и рекомендовал повторное обследование. Ты его проходил?
В ответ последовало молчание.
— Вадим, ты ведь самостоятельно получал результаты в две тысячи одиннадцатом году. Ты видел заключение своими глазами. А потом вернулся домой и заверил меня, что совершенно здоров.
Я сама удивлялась собственному спокойствию.
Не было ни желания кричать, ни потребности обвинять.
Словно внутри меня неожиданно прекратился многолетний шум.
Вадим поднялся и направился к окну.
Остановился, опершись обеими ладонями о подоконник.
Рядом стояло пианино.
В оконном стекле отражались и инструмент, и его фигура.
На фоне вечернего света оба казались почти одинаково тёмными и неподвижными.
— Я тогда решил, что врачи что-то перепутали, — наконец заговорил он, не оборачиваясь. — Мама тоже сказала, что в этой клинике постоянно допускают ошибки. Поэтому я и не стал ничего перепроверять.
Он ненадолго замолчал.
— А тебе сказал, что здоров… Просто не хотел, чтобы ты за меня переживала.
Какое удивительное проявление заботы.
Оказывается, он обманывал меня ради моего же спокойствия.
Все эти годы мы с ним хранили одну и ту же тайну.
Разница заключалась только в одном.
Я молчала, стараясь уберечь его от боли и унижения.
А он молчал, защищая исключительно себя.
— Алина знает об этом заключении? — поинтересовалась я.
Вадим мгновенно обернулся.
— При чём здесь вообще Алина? Она… Нет, она бы никогда так не поступила!
Последние слова он произнёс слишком поспешно.
Я не стала ничего отвечать.