С рынка я вернулась примерно в половине одиннадцатого утра и, едва переступив порог, не сразу сообразила, откуда в коридоре взялся резкий запах свежего картона.
Возле стены были сложены коробки. Несколько совершенно новых, ещё плоских и не собранных, а рядом четыре уже наполненные и плотно перетянутые скотчем в нескольких местах. На самой верхней коробке чёрным маркером, знакомым Лёшиным почерком, чуть заваливающимся влево, значилось: «Таня. Компьютер».
Я медленно опустила пакет с картошкой на пол.
Дверь маленькой комнаты оставалась распахнутой. Моего рабочего стола возле окна больше не было. Его оттащили к шкафу, развернули боком и поставили вертикально, ножками в сторону двери. Монитор тоже исчез.
На подоконнике, где обычно лежали мои наушники, ручки и тетрадь, куда я записывала сложные выражения для переводов, остались лишь светлые круги от чашек.
А там, где ещё утром находился стол, возле батареи стояли обёрнутые прозрачной плёнкой белые панели с отверстиями.
Я присмотрелась.
Это была детская кроватка.
Пока разобранная.
Из гостиной появился Лёша. В одной руке он держал упаковочный пистолет со скотчем. На нём была старая домашняя футболка, в которой он обычно делал ремонт или возился с инструментами. Лицо у него было необыкновенно сосредоточенным и одновременно почти праздничным — так выглядит человек, который заранее продумал важный разговор и теперь ждёт подходящего момента произнести заготовленную речь.
— Ты чего так рано? — первым делом спросил он.
Я посмотрела на него.
— Что здесь происходит?
Лёша положил пистолет поверх коробки и вытер ладони о джинсы.
— Тань, только давай спокойно, хорошо? Без истерик. Мы с моей Ксюшей всё уже решили: ты переезжаешь к маме.
Странно, но в первую секунду я зацепилась вовсе не за слова «ты переезжаешь».
Я услышала именно: «мы с моей Ксюшей».
Наверное, профессиональная привычка.
Я уже восемь лет занималась переводом субтитров. На одну строку у меня помещалось не больше сорока двух символов, поэтому со временем начинаешь автоматически понимать, какое слово несёт главный смысл, а какое можно безболезненно убрать.
Но в Лёшиной фразе лишнего не было.
«Мы» означало его и дочь.
А я в этой конструкции была человеком, с которым решение даже не обсуждали.
— Подожди, — сказала я. — Давай сначала. Что произошло у Ксюши?
— Им с Егоркой теперь жить негде.
Он произнёс это таким тоном, словно рассказывал о погоде, которую я почему-то должна была знать заранее.
— Она больше не может оплачивать квартиру. Хозяйка подняла аренду до тридцати двух тысяч. У Ксюши одни декретные. Этот её мужик, сама знаешь, исчез, а алименты там смешные. Завтра она сдаёт ключи.
— Завтра?
— Да, завтра. Машину заказала к десяти утра. Я сегодня кроватку соберу. Им в маленькой комнате будет отлично. Окно во двор, спокойно, шума почти нет. А ты к вечеру реши. Если хочешь, сегодня вызову тебе такси. Если нет — в воскресенье после обеда отвезу сам вместе с вещами.
Я снова посмотрела на коробку с надписью «Таня. Компьютер».
Там лежал мой монитор.
Из щели выглядывал кусочек моего клетчатого пледа. Лёша, видимо, аккуратно завернул монитор в него, чтобы не разбить.
— Когда Ксюша сказала хозяйке, что будет съезжать?
Он задержался с ответом буквально на секунду.
— Ну… где-то недели две назад.
Две недели.
Две недели мы сидели за одним столом.
Ужинали.
Смотрели по вечерам сериал.
Спорили, пора ли уже менять летнюю резину на зимнюю.
Две недели мой муж прекрасно знал, что в субботу моё рабочее место превратится в комнату для младенца, а я должна буду исчезнуть из собственной квартиры.
Я не повысила голос.
Мама всегда говорила, что характером я пошла в отца. Если меня толкнуть, я редко толкаю в ответ. Вместо этого начинаю разбираться, куда именно меня пытаются сдвинуть и зачем.
Не знаю, достоинство ли это.
Иногда, пока разбираешься, тебя уже успевают выставить за дверь вместе с вещами.
Я подняла пакет с картофелем, отнесла его на кухню и вернулась.
Лёша всё ещё стоял в коридоре. По выражению лица было заметно, что он ожидал громкой сцены и теперь слегка терялся от моего спокойствия.
— Лёш, я понимаю, что Ксюше с ребёнком действительно нужно где-то жить, — сказала я. — Давай искать решение. Пусть они временно займут маленькую комнату. Я перенесу ноутбук на кухню и буду работать там. Неудобно, конечно, но месяц или два пережить можно.
Он тут же ответил:
— А твоя мама в ноябре куда денется? Тоже на кухню переселим?
Сначала я даже не поняла, к чему он ведёт.
А потом поняла.
И внутри вдруг стало очень холодно.
Последние четыре года, после смерти папы, мама приезжала к нам на зиму — примерно с начала ноября и оставалась до конца марта.
Когда-то родители продали квартиру в городе и перебрались в небольшой дом возле Сосновки. Папа строил его почти десять лет, многое делал собственными руками.
Летом там было замечательно.
Сад.
Лес неподалёку.