Чистый воздух.
А зимой начиналась совсем другая жизнь: печное отопление, вода из колодца, снег почти до подоконников и электричка, которая ходила раз в несколько часов.
Когда папа был жив, вдвоём они со всем справлялись.
Маме одной стало тяжело.
И это прекрасно понимали все.
Первую зиму Лёша немного ворчал, но потом привык. Мама спала на диване в маленькой комнате. Днём там же за столом работала я. Когда мне нужно было сосредоточиться, мама шла на кухню, читала или отправлялась гулять.
Мы прекрасно уживались.
— Вот именно, — продолжил Лёша с таким видом, будто наконец доказал математическую теорему. — Всё получается идеально. Ты сама сто раз говорила, что маме зимой одной тяжело. Вот в этом году и поживёшь у неё. Вдвоём веселее. Печку будете топить вместе. Лес рядом, воздух хороший, тишина. Ты ведь постоянно жалуешься, что для работы тебе тишины не хватает.
— Лёш, у мамы интернет ловит только на кухонном подоконнике. И то одна полоска. Мне в понедельник утром нужно сдать две серии. Одна серия весит четыре гигабайта. Здесь я скачиваю её минут за двадцать.
— Ничего, сдашь. Ты ведь сама постоянно говоришь, что вся твоя работа — ноутбук и интернет.
Да.
Я действительно это говорила.
Иногда даже с гордостью рассказывала знакомым, что теоретически могу работать хоть на берегу моря.
Удивительная вещь: близкие люди особенно хорошо запоминают те твои слова, которые однажды можно будет использовать против тебя.
— Ладно, — сказала я. — Тогда другой вариант. Давайте снимем Ксюше отдельную однокомнатную квартиру. Оплату разделим пополам. Ты и я.
Он коротко усмехнулся.
— Пополам? А откуда ты свою половину возьмёшь? Из заказов? В августе у тебя работа была, а почти весь сентябрь ты сидела и ждала, пока хоть какой-нибудь проект появится. Я один платить тридцать пять тысяч каждый месяц не смогу. А здесь жильё своё. Две комнаты. Всё готово.
— Квартира моя, — тихо сказала я.
Мне не хотелось произносить это вслух.
Сразу появилось ощущение какой-то мелочности, словно мы делили чашки и вилки.
Но факты оставались фактами.
Эту квартиру я приобрела ещё за пять лет до знакомства с Лёшей. После бабушки мне досталась однокомнатная квартира. Я её продала, добавила ипотеку и купила эту. Последний кредитный платёж внесла примерно за год до свадьбы.
Когда Лёша переехал ко мне, его имущество умещалось в большой спортивной сумке и коробке с инструментами.
После первого развода всё остальное он оставил бывшей жене и Ксюше.
Он часто напоминал об этом.
Когда-то мне казалось, что это характеризует его с хорошей стороны.
Лёша мгновенно напрягся.
— Вот. Наконец-то. Вот что ты думаешь на самом деле. Моя дочь с трёхмесячным ребёнком буквально остаётся без жилья, а ты мне рассказываешь, чьи здесь квадратные метры.
— Я вообще не про квадратные метры. Я пытаюсь понять, почему судьбу моей квартиры и моей работы заранее решили ты и Ксюша, даже не поговорив со мной.
— Потому что ты бы отказалась!
Он почти выкрикнул эти слова и сразу понял, что проговорился.
Отвёл взгляд.
Потом заговорил уже спокойнее:
— Тань, ну подумай сама. Ты взрослая женщина. У тебя есть мама, есть место, куда можно поехать. А у Ксюши, кроме меня, никого. Её мать в Твери живёт с новым мужем, у них двушка и ещё трое детей. Я Ксюшу оставил, когда ей было пять лет. Я всю жизнь перед ней виноват. Я хочу хотя бы сейчас быть нормальным отцом. Хочу быть рядом. Хочу ночью вставать к ребёнку, если понадобится, а не слышать по телефону, что у внука температура.
Вот здесь он говорил искренне.
Я это понимала.
Я помнила, как он смотрел на Егорку возле роддома. В этом взгляде одновременно были страх, восторг и какая-то голодная нежность.
Он постоянно покупал ребёнку одежду на два размера больше.
«На вырост».
Наверное, потому что собственную дочь он почти не видел растущей.
И именно поэтому я не могла просто открыть входную дверь и сказать: «Уходи. И вещи свои забери».
Ксюша действительно завтра оказывалась без квартиры.
Она была с трёхмесячным младенцем.
Захлопнуть дверь перед Лёшей я бы смогла.
Перед ребёнком — нет.
И самое неприятное заключалось в том, что муж прекрасно это понимал.
Он точно знал, на какую точку надавить.
— Ты всё-таки реши к вечеру, — сказал он теперь почти ласково. — Я же не навсегда тебя отправляю. Это временная мера.
Он снова взял упаковочный пистолет и ушёл в гостиную.
Спустя несколько секунд раздался характерный треск скотча.
Лёша продолжал собирать мои вещи.
Я осталась сидеть на кухне рядом с пакетом продуктов, даже не доставая их.
«Временно».
Очень удобное слово.
Сколько означает это «временно»?
Пока Ксюша выйдет из декрета?
Пока Егорку можно будет отдать в ясли?
Минимум год или полтора.
Или до тех пор, пока она накопит на аренду?
Но без постоянной работы она ничего не накопит.
Лёша никаких сроков не назвал.
А я почему-то сразу не спросила.