Наверное, потому что слово «временно» действительно похоже на обезболивающее. Пока его слышишь, кажется, что проблема скоро исчезнет сама.
Я взяла телефон и нашла номер Ксюши.
Близкими мы никогда не были.
Она относилась ко мне корректно.
Я к ней — тоже.
Ксюша приезжала к нам на Новый год, пару раз заходила на день рождения отца. Потом появилась уже сильно беременной, чтобы пожаловаться Лёше на своего молодого человека.
Я подарила ей детское одеяло и слинг.
Она поблагодарила.
Вот, собственно, и всё.
Нормальные отношения взрослой падчерицы и женщины, которая стала её мачехой, когда самой Ксюше было уже семнадцать.
Ответила она не сразу.
Где-то рядом тонко и монотонно плакал малыш.
— Да, Тань? — голос Ксюши звучал устало и немного напряжённо.
— Привет. Наверное, неудобно сейчас звоню. Я хотела поговорить насчёт завтрашнего переезда.
— А…
Она замолчала.
Плач Егорки стал тише. Видимо, Ксюша подняла его на руки.
— Тань, я вам правда очень благодарна. Я понимаю, что вам будет неудобно. Просто папа сказал, что вы сами давно собирались пожить у мамы. Что ей тяжело зимой одной, а вам там спокойнее работать. Он сказал, вы даже обрадовались. Что как минимум до весны поживёте там, а дальше уже решите.
Я молча смотрела на продукты.
Наверху пакета лежал большой кочан капусты.
Я минут десять выбирала его на рынке у пожилой женщины. Хотела, чтобы был плотный и тяжёлый — хороший для щей.
«Как минимум до весны, а дальше решите».
— Ксюша, — сказала я. — Я узнала о вашем переезде сегодня. Примерно час назад. Вернулась с рынка и увидела, что мой компьютер уже упакован в коробку.
На другом конце стало тихо.
Даже ребёнок перестал плакать.
— Но папа сказал, что вы согласны, — наконец проговорила она.
Не обвиняя.
Скорее растерянно, словно пыталась восстановить события.
— Понимаю. Он именно это тебе и сказал.
Снова пауза.
Затем её голос сделался тонким и одновременно каким-то твёрдым:
— Таня, я завтра должна отдать ключи хозяйке. Она уже подписала договор с другими людьми. Они в понедельник заселяются. Мне действительно некуда идти. Вы понимаете? Вообще некуда.
— Понимаю, — ответила я. — Иди к Егорке. Он опять начинает плакать.
Я закончила разговор и положила телефон на стол экраном вниз.
Теперь всё становилось гораздо понятнее.
С Ксюшиной стороны история выглядела совсем иначе.
Не так: «Папа решил выгнать Таню из её квартиры».
А так: «Таня сама хочет пожить у матери».
Добрая Таня.
У неё ведь есть дом за городом.
Лес.
Свежий воздух.
Тишина для работы.
Ксюше не требовалось чувствовать себя виноватой.
Она просто принимала помощь, которую ей якобы добровольно предложили.
Лёша выстроил всё так, чтобы никто не выглядел плохим.
Кроме меня.
Потому что теперь, если я откажусь, именно я превращусь в бессердечную женщину, оставившую молодую мать с грудным ребёнком без жилья.
Им уже всё пообещали.
И виноватой при отказе окажусь я.
«До весны, а потом посмотрим».
Всё было ясно.
Меня не просили немного потесниться.
Меня собирались убрать до весны, как ненужные сезонные вещи, а потом уже решить, стоит ли возвращать обратно.
И в тот момент я вдруг совершенно точно поняла: если сейчас продолжу искать компромиссы, то в конце концов лично вынесу собственные коробки в такси.
Каждая моя возможная уступка уже была Лёшей просчитана.
Он не пытался со мной договориться.
Он просто ждал, пока я переберу все возможные варианты и сама приду к тому единственному варианту, который был удобен ему.
Значит, хватит предлагать решения.
Я вошла в гостиную.
Лёша стоял возле открытого шкафа и складывал мои свитера.
— Я поеду к маме, — сказала я.
Он мгновенно обернулся.
И буквально выдохнул.
Его лицо сразу расслабилось. Даже помолодело.
— Ну вот. Я же знал, что ты всё поймёшь. Тань, правда, я…
— Поеду прямо сейчас. Возьму ноутбук и внешний диск. Остальные вещи пока оставь как есть.
— Да зачем тебе тащить? В воскресенье всё привезу. Хочешь, сейчас такси вызову?
— Не надо. Доеду электричкой.
Он шагнул ко мне, словно собирался обнять.
Я незаметно отступила, будто потянулась за чем-то на полке.
То ли он действительно не заметил, то ли предпочёл сделать вид.
Когда я уже обувалась в прихожей, взгляд упал ещё на одну коробку, которую раньше я не рассмотрела.
На ней было написано:
«Таня. Зимнее».
Эта коробка оставалась открытой.
Сверху лежал мой пуховик.
Под ним — зимние ботинки, аккуратно сложенные подошвами друг к другу.
Рядом шерстяные носки, которые мама каждый год вязала мне сама.
Я смотрела на них несколько секунд.
Если человек собирается пожить где-то несколько дней, его зимние ботинки в середине октября заранее не упаковывают.
Я застегнула куртку, закинула на плечо рюкзак с ноутбуком и вышла из квартиры.
До маминой станции электричка шла чуть больше часа.