Я сидела возле окна и наблюдала, как многоэтажки постепенно сменяются частными домами, потом гаражами, а ещё через какое-то время остаются только поля и лесополоса.
В рюкзаке лежал внешний диск.
На нём были шестая и седьмая серии проекта, которые нужно закончить к десяти утра понедельника.
Но думала я не о работе.
И даже не о Лёше.
Я думала о маме.
Как объяснить всё так, чтобы мои слова не прозвучали как просьба: «Мама, пожалуйста, спаси меня».
Потому что спасать меня было не от кого.
Квартира принадлежала мне.
Мне не требовалось чужое разрешение остаться в собственном доме.
Мне нужно было сделать другое.
Нужно было уничтожить этот Лёшин «свершившийся факт».
И создать вместо него другой.
Такой же очевидный.
Такой, который нельзя отменить коробками, скотчем и заказанной на завтра «Газелью».
И нужный мне факт существовал уже четыре года.
Каждую зиму он приезжал к нам вместе с маминой подушкой и банкой брусничного варенья.
Маму я застала в саду.
Она сгребала опавшие листья возле яблонь.
Увидев меня возле калитки, выпрямилась и сразу прижала ладонь к пояснице.
— Танюша? Ты почему здесь? Что-то случилось?
— Ничего ужасного, мам. Давай сначала чай попьём.
В доме было прохладно, градусов четырнадцать, не больше.
Мама включила маленькую электроплитку и поставила чайник.
На подоконнике зелёным огоньком мигал старый модем, прикреплённый к оконной раме полосками скотча. Если его сдвинуть хотя бы сантиметров на двадцать, связь пропадала почти полностью.
Я рассказала всё.
Без истерики.
Без оценок.
Просто по порядку.
Как утром пришла с рынка.
Как увидела коробки.
Что сказал Лёша.
Что рассказала Ксюша.
И отдельно — про коробку с надписью «Таня. Зимнее».
Мама выслушала меня молча.
Она держала чайную ложку и всё время медленно вертела её между пальцами.
Когда я закончила, несколько минут мы просто сидели.
— Танюша, — наконец произнесла она. — Всё-таки у них маленький ребёнок. Совсем кроха. Не хочется мне оказаться той самой тёщей, из-за которой семья…
— Мам, ты здесь вообще ни при чём. И ни с кем ссориться я тебя не прошу.
Я раскрыла ноутбук, подключилась к местному интернету и начала скачивать с сервера заказчика седьмую серию.
Мы обе смотрели на полоску загрузки.
Примерно через минуту программа рассчитала время.
На экране появилось:
«Осталось приблизительно 6 ч. 40 мин.»
— Вот, — сказала я. — Почти семь часов только чтобы скачать одну серию. А мне её ещё переводить, синхронизировать, проверять и отправлять обратно. И всё это до понедельника, до десяти утра. Потом будут новые серии. Лёша предложил мне пожить здесь до весны. А дальше, как он выразился, посмотрим.
Мама перевела взгляд с экрана на печь.
Печку она в этом году ещё не растапливала.
Рядом уже лежала аккуратно сложенная небольшая охапка дров.
— А Ксюша с малышом что будет делать? — спросила мама тихо.
— У Егорки есть дедушка, который очень хочет быть рядом и вставать ночью. Пусть будет рядом. Это его право. Только не обязательно делать это в моей квартире и полностью за мой счёт.
— Думаешь, Лёша на такое пойдёт?
— Не знаю. Теперь решать ему. Он ведь отлично умеет принимать решения за всех.
Мама поставила чашку на стол.
Я видела, что ей тяжело.
Она привыкла считать свой зимний переезд к нам чем-то естественным, обычным, почти бытовым.
А теперь вдруг получалось, будто её приезд используется как аргумент в нашем семейном конфликте.
Ей это не нравилось.
Она явно чувствовала себя неловко.
Но спустя несколько секунд сказала:
— Знаешь… Я ведь ещё неделю назад собиралась тебе звонить.
— Зачем?
— По ночам здесь уже градусов восемь. Иногда меньше. Я сплю в двух кофтах. Хотела попроситься к вам раньше, а потом решила, что до ноября как-нибудь потерплю. Не хотелось мешать.
Я посмотрела на неё.
— Мам, собирайся. Поедем сегодня. Не первого ноября. Сегодня.
Она долго смотрела на меня.
Потом встала, сняла с гвоздя ключ от сарая.
— Тогда надо дрова убрать под крышу. Если оставить, за зиму намокнут.
На сборы ушло около двух часов.
Мы перенесли поленья.
Мама перекрыла печную заслонку.
Проверила бочку с водой.
Закрыла окна.
Отключила электричество на щитке.
Потом собрала в две большие сумки зимнюю одежду, лекарства, несколько книг и вязание.
Разумеется, взяла банку брусники.
Без неё мама за последние четыре года ни разу не приезжала к нам зимовать.
Последней в сумку отправилась её подушка в синей наволочке, украшенной белыми ромашками.
Такси от Сосновки до города обошлось мне в три тысячи двести рублей.
Для меня это была ощутимая сумма — почти треть денег, полученных за сентябрь.
Но я не пожалела ни на секунду.
К дому мы приехали около половины седьмого вечера.
На четвёртом этаже перед дверью я неожиданно остановилась.
Мама стояла рядом, окружённая своими сумками.
И только тогда я заметила, что рука, которой я пытаюсь вставить ключ в замок, слегка дрожит.