— Я не решался рассказать тебе правду. Целых три года. Всё думал, что ты уйдёшь, когда узнаешь. А если уйдёшь, получается, всё, что я делал, окажется напрасным.
— О чём ты говоришь?
Муж развернул папку к ней.
Внутри лежали банковские выписки, копия завещания и договор купли-продажи загородного дома.
Документ был оформлен одиннадцать лет назад.
Стоимость недвижимости — шестьсот тысяч рублей.
Покупатель — Людмила Петровна Соколова.
Продавец — тётя Люба.
— Это были мамины деньги, — объяснил Дмитрий. — Твоей мамы. Она оставила их тебе. Тётя Люба передала всю сумму мне перед нашей свадьбой. А я отдал деньги своей матери. Попросил временно сохранить. Даже представить не мог, что она использует их для покупки дачи. Думал, они просто полежат у неё.
Настя переводила взгляд с одного документа на другой.
Буквы вдруг начали расплываться перед глазами.
Она несколько раз моргнула, однако яснее не стало.
— Ты выяснил это три года назад?
— Да. Тогда я нашёл старые выписки и копию завещания. Потом обратился к Алексею. Мы начали разбираться. Но я никак не мог заставить себя тебе признаться.
— Чего ты боялся?
Дмитрий опустил голову.
— Что ты увидишь во мне такого же человека, как моя мать. Ведь я тоже скрывал правду. Молчал, хотя должен был рассказать. Как она. Как остальные.
Они надолго замолчали.
Из коридора доносилось размеренное тиканье старых часов.
Когда-то они принадлежали тёте Любе.
Вдруг Настя подняла глаза.
— А моя мама? — спросила она. — Скажи, она действительно умерла?
Дмитрий уставился в стол.
Совсем как недавно Виктор Иванович.
Только у отца дрожали руки, а у Дмитрия сейчас заметно подрагивала нижняя губа.
— Твоя мама жива, Настя. Она находится в психиатрической больнице. В Твери. Она не умерла. У неё серьёзное заболевание. Тётя Люба сказала тебе о смерти, потому что решила, будто так будет проще.
Настя поднялась.
Ноги едва слушались, словно их набили ватой.
Она медленно дошла до двери и остановилась, не поворачивая головы.
— Три года, — произнесла она. — Ты целых три года знал, что моя мать жива. И всё это время молчал.
— Настя, пожалуйста…
— Не надо. Завтра я еду в Тверь. Ты отправишься со мной. Или я поеду без тебя. Но запомни: если мне придётся ехать одной, обратно сюда я уже не вернусь.
Она вышла из кухни.
Дверь за ней закрылась совсем тихо.
Без хлопка.
Без истерики.
Дача находилась среди высоких сосен.
Просторный двухэтажный дом с верандой стоял на участке, который Людмила Петровна приобрела одиннадцать лет назад.
Тогда строение выглядело жалко: покосившиеся стены, старая крыша, запущенная территория.
Теперь же дом преобразился до неузнаваемости.
Красивый сайдинг, современные пластиковые окна, крепкий новый забор.
Настоящая загородная мечта.
И всё это было сделано благодаря деньгам Насти.
Только сама она до недавнего времени понятия об этом не имела.
Людмила Петровна устроилась на веранде.
Перед ней стояла чашка чая и тарелка сушек.
Рядом сидела Катя.
Она без конца жаловалась, что в доме почти нечего есть, доставка сорвалась, ближайший магазин далеко, а виновата, конечно же, мать.
Людмила Петровна не отвечала.
Она мрачно смотрела между деревьями, постепенно закипая от раздражения.
Виктор Иванович расположился в кресле.
Его руки привычно тряслись, а взгляд был прикован к калитке.
Вдруг она распахнулась.
На дорожке появилась Настя.
Одна.
В чёрном пальто, с толстой папкой под мышкой.
Людмила Петровна резко поставила чашку.
— Зачем явилась? Я же ясно предупредила: сюда приезжают только свои!
Настя подошла к столу.
Положила перед свекровью папку и раскрыла её.
Сверху лежали банковские документы, копия завещания и договор покупки дома.
— Эта дача принадлежит мне по праву, — произнесла она. — Её купили на деньги моей матери. На те самые шестьсот тысяч, которые тётя Люба выделила к нашей свадьбе. Ты забрала их и оформила дом на себя. Рассчитывала, что я никогда ничего не узнаю?
Катя вдруг нервно хихикнула.
Будто услышала нелепую шутку.
Но Людмиле Петровне было не до смеха.
— Ничего ты не докажешь, — процедила она. — Все документы оформлены на меня!
— Я уже собираю доказательства. И дело не ограничивается дачей. Ты продала драгоценности моей матери. Её серьги, кольцо, кулон. У меня есть копия описи имущества. Я знаю, что ты сдала украшения в ломбард на Профсоюзной. Нашлись и квитанции с твоей подписью.
Лицо Людмилы Петровны внезапно стало белым.
Она будто уменьшилась в размерах.
Катя перестала улыбаться.
— Мам… Это правда?
— Закрой рот! — рявкнула свекровь.
Неожиданно из кресла поднялся Виктор Иванович.
Его трясло настолько сильно, что пришлось опереться о край стола.
Все повернулись к нему.
— Это Настина дача, — тихо произнёс он.
Несмотря на слабый голос, каждое слово прозвучало отчётливо.
— Я подписывал бумаги. Я всё подписал.
Людмила Петровна уставилась на мужа так, словно он только что предал её.