— Ключи положи на тумбочку.
Снаружи уже сумрачно, холодно и промозгло. Водитель приехавшего такси, пожилой азербайджанец, моментально выскакивает из салона. Увидев меня с малышами, он забирает тяжёлые люльки и недовольно качает головой:
— Послушай, сестрёнка, кто же тебя одну с двумя такими крохами отправил? Мужчина твой где?
— Вон там, — отвечаю я, указывая на окно четвёртого этажа.
За стеклом действительно стоит Глеб. На фоне голубоватого свечения телевизора отчётливо виден его неподвижный тёмный силуэт. Несколько секунд он смотрит вниз, туда, где мы стоим возле машины. Затем резко задвигает штору.
Моя мама живёт в Рыбинске, в старом доме из дерева. Дверь открывает в домашнем халате. Увидев меня, а затем и обе автолюльки, она не задаёт ни единого вопроса.
— Заходи, Ирочка. Детишек осторожно на диван поставь. Чайник у меня уже вскипел.
— Мамочка, я…
— После расскажешь. А сейчас тебе нужно нормально поесть. Борщ сварила, твой любимый. А с этими мужиками, — она бережно снимает с меня насквозь промокшую куртку, — мы разберёмся в понедельник. Когда выспишься и сможешь обо всём подумать спокойно.
Уже в понедельник приходит уведомление через портал Госуслуг: Глеб подал заявление на развод. Немного позднее соседка по секрету расскажет мне по телефону, что до МФЦ его буквально под руку довела Тамара Игнатьевна.
Я не пытаюсь спорить и ничего не оспариваю. Единственное, о чём мечтаю в тот момент, — чтобы этот кошмар наконец остался позади.
К июню бракоразводный процесс практически завершён, и я отправляюсь в Ярославль забрать оставшиеся личные вещи. По телефону Глеб сообщает, что весь день будет на строительном объекте, а квартирные ключи передаст соседке, тёте Зое.
Сыновей оставляю с мамой. Вместе со мной едет Света, моя близкая подруга, которая работает юристом и специализируется на семейных спорах.
— И зачем, интересно, ты меня с собой потащила? — смеётся Света, когда мы устраиваемся в электричке. — Ты ведь за своими свитерами едешь, а не наследство делить собираешься.
— Сама не понимаю. Просто какое-то неприятное предчувствие.
— И правильно, Ирка, что прислушиваешься. Если у бывшей свекрови есть ключи от квартиры, хороший юрист рядом точно не помешает.
Тётя Зоя вручает мне связку ключей и почему-то старательно избегает смотреть в глаза.
Я отпираю квартиру и сразу ощущаю непривычный запах посторонних духов — тяжёлый, приторный, чрезмерно сладкий.
Подхожу к шкафу. Внутри аккуратно висят исключительно Глебовы рубашки и его рабочий пиджак.
Мои платья исчезли. Не осталось ни зимнего пальто, ни коробки с книгами. Пропал даже семейный фотоальбом, где я ещё маленькая стою рядом с бабушкой на даче. Исчезла и старая деревянная шкатулка, принадлежавшая бабушке.
Ноги перестают держать меня, и я медленно опускаюсь на пол перед пустым шкафом. Света ничего не говорит, лишь достаёт телефон и начинает последовательно фотографировать опустевшие полки.
Я набираю номер Глеба.
— Скажи, где мои вещи?
— В прихожей стоит синий пакет, — бесстрастно отвечает он. — Всё, что тебе принадлежит, сложено туда.
Я возвращаюсь в коридор. Возле стены действительно находится пластиковый пакет из «Ленты». Заглядываю внутрь.
Там лежат мои старенькие домашние тапочки с отставшей подошвой и пара колготок. Больше ничего.
Восемь лет совместной жизни мой бывший супруг оценил ровно в один дешёвый пакет стоимостью девять рублей.
— Сейчас всё зафиксирую, — негромко произносит Света. — Сфотографирую и сам пакет, и эти несчастные тапочки. Только не плачь сейчас. Для слёз ещё будет время.
Вдруг раздаётся щелчок дверного замка. На пороге возникает Тамара Игнатьевна. На ней светлый льняной летний костюм, вокруг шеи повязан платок, а в ладони поблёскивает связка ключей.
— О, у нас посетители! — Она растягивает губы в улыбке, совершенно не затрагивающей глаза. — Ну что, отыскала своё богатство?
— Нет, — отвечаю я. — Тамара Игнатьевна, куда исчезли мои вещи? Где пальто, книги, фотографии и бабушкина деревянная шкатулка?
— Ирина, я ведь уже сказала: всё твоё находится в пакете. А остальное приобреталось на заработанные моим сыном деньги. Следовательно, ему и принадлежит.
В этот момент мой взгляд случайно опускается на её руку. И я буквально забываю, как нужно дышать.
На безымянном пальце, с трудом натянутое на распухший сустав, красуется бабушкино кольцо.
Старинное золотое украшение с тёмно-синим сапфиром. То самое, которое бабушка собственноручно надела мне на палец за год до своей смерти, сказав тогда: «Это только тебе, моя внученька».
— Это моё кольцо, — произношу я, почти не узнавая собственный голос.
Тамара Игнатьевна поспешно прячет руку за спину, однако слишком поздно. На щеках выступают некрасивые красные пятна. Тем не менее она упрямо поднимает подбородок.
— У Глеба в письменном столе без дела валялось. Что же, хорошей вещи пропадать?
— Это подарок моей бабушки. Она отдала его мне ещё задолго до нашей свадьбы.