Дверь погреба была закрыта. Снаружи в металлической петле лежал тяжёлый железный засов.
— Валя! — позвала Елена Викторовна, ещё не решаясь поверить в страшную догадку.
За толстой деревянной дверью послышались слабые, едва различимые удары.
— Лена… Это ты? Открой, ради всего святого! Я уже совсем потеряла счёт времени. Не понимаю даже, день сейчас или ночь.
За ночь железный засов примерз, и Елена Викторовна долго безуспешно дёргала его обеими руками. Наконец она догадалась воспользоваться черенком лопаты, прислонённой к стене, и с его помощью смогла сдвинуть неподатливую железяку.
Тяжёлая дверь протяжно заскрипела.
Из погребной темноты, щурясь от непривычно яркого дневного света, медленно выбралась Валентина Трофимовна.
На ней была тонкая домашняя кофта, поверх которой женщина кое-как намотала старое грубое покрывало. В руках она по-прежнему крепко прижимала к груди трёхлитровую банку мочёных яблок.
— Вчера вечером спустилась сюда за яблоками и капустой, — торопливо заговорила она охрипшим голосом. — Собралась к воскресенью испечь капустный пирог. Только оказалась внизу, как налетел ветер и со всей силы захлопнул дверь! А этот проклятый засов сам соскочил и запер меня. Сколько раз просила Петра заменить его, не сосчитать…
Пётр, сын Валентины Трофимовны, проживал в районном центре и навещал мать примерно раз в месяц.
— Я и кричала, и колотила в дверь, пока руки не заболели. Только кто меня вечером услышит? Все по домам сидят, телевизоры смотрят. Телефон-то я на кухонном столе оставила. Пришлось сесть на картофельный ящик, завернуться в это покрывало и ждать. Думаю, может, до обеда продержусь, а там почтальон пенсию принесёт. Если вообще сегодня придёт.
Она на мгновение умолкла, пытаясь отдышаться, а потом перевела взгляд на Рыжего, который стоял рядом и внимательно принюхивался к её одежде.
— И вот ночью вдруг слышу, будто кто-то за дверью дышит. Потом тихонько скулить начал. Я ему говорю: «Рыжий, неужели это ты?» А он мне в ответ как гавкнет! Представляешь? Я ведь всё лето его с огорода гоняла, кричала: «Пошёл прочь!», метлой замахивалась… А он всё равно пришёл. И остался сидеть под моей дверью. Я слышала его дыхание, слышала, что он никуда не уходит.
Елена Викторовна вдруг вспомнила ночные хождения пса.
Трижды Рыжий приходил к её двери. Трижды пытался что-то сообщить. А она только раздражённо отправляла его спать.
Женщине стало так неловко и стыдно, что она невольно опустила глаза.
— А под утро, — продолжила Валентина Трофимовна, — вдруг слышу, как в щели под дверью кто-то отчаянно мяукает. Поначалу даже решила, что от холода и страха у меня уже слуховые галлюцинации начались. А это, оказывается, твой маленький котёнок. Кричал, кричал и никак не успокаивался.
Дымок в этот момент сидел возле её ног и смотрел снизу вверх с чрезвычайно довольным выражением, будто лично придумал и успешно осуществил всю спасательную операцию.
Елена Викторовна настояла, чтобы соседка немедленно пошла к ней домой.
Она усадила продрогшую женщину поближе к хорошо натопленной печке, укрыла тёплым одеялом, приготовила душистый липовый чай с мёдом и поставила на стол тарелку вчерашних блинов.
Валентина Трофимовна сидела молча, обхватив горячую чашку обеими ладонями, и неподвижно смотрела в окно.
Вся её привычная язвительность словно растворилась. Без строгого выражения лица, резких замечаний и вечного недовольства соседка казалась гораздо меньше, слабее и совсем не такой грозной, как обычно.
Дымок несколько раз обошёл её ноги, осторожно принюхиваясь к незнакомым тапочкам, а потом неожиданно подпрыгнул и устроился прямо у женщины на коленях.
Елена Викторовна невольно напряглась. Она была уверена, что сейчас соседка возмутится и немедленно прогонит котёнка.
Однако Валентина Трофимовна не сделала ничего подобного.
Она лишь медленно опустила ладонь на серую пушистую спинку малыша и осторожно погладила его.
— Не трогай его, — тихо попросила она. — Пусть посидит немного. Такой тёпленький…
Рыжий тем временем улёгся возле её ног, положил тяжёлую голову прямо на галошу и удовлетворённо вздохнул.
Так они и провели остаток утра вчетвером: две пожилые женщины, большой рыжий пёс и крошечный серый котёнок. Сидели в тепле и спокойствии, пока за окном под лучами солнца не исчез последний утренний иней.
В воскресенье Валентина Трофимовна появилась у соседской калитки с небольшой полотняной сумкой.
— Держи, — произнесла она, протягивая свою ношу Елене Викторовне. — Это твоим мальчишкам гостинцы.
— Каким ещё мальчишкам? — растерялась хозяйка.
— Можно подумать, у тебя их целый десяток! Рыжему и маленькому твоему, кому же ещё?
Внутри сумки обнаружился увесистый кусок говядины, аккуратно завёрнутый в бумагу. А под ним лежала маленькая игрушечная мышка, сшитая из серой фланели. У мышки был длинный хвостик из разноцветных вышивальных ниток и крошечный колокольчик на шее.
— Сама сделала, — буркнула Валентина Трофимовна таким тоном, будто ей приходилось оправдываться. — Вчера вечером сшила. Всё равно сон не шёл.