Муж уехал ухаживать за тяжело заболевшей матерью. Прошёл уже целый месяц — ни нормальных звонков, ни приездов домой. В какой-то момент я больше не смогла сидеть в неизвестности и поехала туда вместе с дочерью. Хотела неожиданно обрадовать его, но, подъехав к дому, увидела приоткрытую дверь и невольно услышала разговор, который шёл внутри…
Меня зовут Алиса Романова, я работаю медсестрой в городской больнице. Профессия у меня нелёгкая: ночные смены, постоянная усталость, огромная ответственность и вечная нехватка сил. Но я всегда знала, ради чего всё это терплю. Когда после тяжёлого дня я буквально доползала до квартиры, на пороге меня встречала светлая улыбка моей семилетней дочери Вари — и вся боль, усталость и раздражение будто растворялись.
— Мамочка, смотри, что я сегодня нарисовала в садике! — радостно кричала Варя, едва я успевала открыть дверь, и протягивала мне очередной листок с рисунком нашей семьи. Почти на каждом рисунке мы были втроём: держались за руки, улыбались и выглядели по-настоящему счастливыми.
— Какая красота, моя хорошая, ты у меня настоящая художница, — отвечала я, бережно прикрепляя её новый рисунок к кухонной стене рядом с остальными. Там уже давно появилась целая маленькая выставка нашего семейного счастья.
Артёма дома не было уже месяц. Целый месяц без его голоса, шагов, смеха и привычного присутствия. Мой муж работал менеджером в большой страховой компании. Познакомились мы ещё в студенческие годы, на первом курсе института. Тогда он показался мне спокойным, надёжным и очень правильным человеком. Меня подкупили его мягкость, хорошее воспитание и какая-то редкая честность в глазах. Он красиво ухаживал, дарил цветы, водил меня в кафе, умел говорить нужные слова. Наш брак, к которому мы пришли после долгих лет отношений, казался крепким и благополучным. Когда родилась Варя, мы старались совмещать работу, семью и заботу друг о друге, а соседи часто ставили нас в пример.
— Вот Романовы — это настоящая семья, — не раз слышала я со стороны.
И я действительно считала, что мы счастливы… или, по крайней мере, очень хотела в это верить. Редкие тревожные мысли, которые иногда появлялись внутри, я тут же отгоняла. Но месяц назад всё внезапно изменилось. Словно удар грома среди ясного неба прозвучала новость: мать Артёма, Нина Сергеевна, серьёзно заболела. Несколько лет назад она овдовела и жила одна в своём доме под Клином — примерно в трёх часах дороги от нашего города. Женщина она была непростая: строгая, властная, требовательная, с тяжёлым характером. Но ради Тёмы я всегда старалась не обострять отношения и сохранять с ней хотя бы ровное общение.
В тот день Артём подошёл ко мне с напряжённым лицом и сказал:
— Алиса, маме стало плохо. Ей нужен постоянный уход. Я поеду к ней и поживу там какое-то время.
Я, конечно, растерялась.
— Почему ты раньше ничего не сказал? — спросила я, стараясь не повышать голос. — Мы могли бы вместе поехать, помочь ей, найти сиделку. Я бы взяла отпуск, если нужно.
Артём опустил взгляд, будто внезапно заинтересовался узором на ковре.
— Не надо, Алиса. Это не на долго. Маме сейчас тяжело видеть лишних людей. Я сам всё решу.
Меня сразу насторожило, как он это произнёс. В его голосе не было грубости, но появилась какая-то закрытость, будто между нами неожиданно поставили стеклянную перегородку. И всё же я убедила себя, что он просто переживает за мать и находится в стрессе. Я обняла его, поцеловала в щёку и сказала, что буду звонить каждый день.
Первые дни он действительно выходил на связь. Разговаривал коротко, сдержанно, говорил, что у Нины Сергеевны слабость, скачет давление, но ничего критического нет и всё под контролем. Потом звонки стали случаться всё реже. Сообщения превратились в сухие короткие фразы. Иногда он мог не отвечать целыми сутками, а потом писал, что устал, уснул или там плохо ловит связь.
Прошла первая неделя. Потом вторая. Затем третья.
Я пыталась не накручивать себя, но внутри всё сильнее росло тяжёлое беспокойство. Варя всё чаще спрашивала, когда папа наконец вернётся домой. Я улыбалась, гладила её по волосам и говорила, что скоро. Хотя сама уже почти перестала в это верить.
Однажды ночью, после особенно тяжёлой смены, я не выдержала и снова набрала номер Артёма. В трубке долго шли гудки, а потом я услышала чужой женский голос:
— Алло?
У меня сразу похолодели пальцы.
— Простите… Артём Романов рядом?
— Он в душе, — ответила женщина после небольшой паузы. — А кто его спрашивает?
Я тут же сбросила вызов, даже не попрощавшись.
Сердце колотилось так сильно, словно пыталось вырваться наружу. Я сидела на краю кровати, сжимала телефон в руках и не могла понять, что только что произошло. В голове мелькали десятки объяснений: сиделка, соседка, какая-нибудь дальняя родственница. Но тон этой женщины, её спокойная уверенность, то, как она сказала «он в душе», — всё это совсем не походило на случайное присутствие.
Примерно через полчаса Артём перезвонил.