Он любил её сильнее собственной жизни, пока не узнал чудовищную правду. После этого для него больше не осталось семьи

Эта тяжёлая история произошла в Твери в декабре 1991 года. За окнами стояла настоящая снежная буря, когда на пульт диспетчера скорой помощи поступил тревожный звонок от перепуганной женщины. Она жаловалась, что всей семье внезапно стало плохо. Голос срывался, фразы путались, но одну вещь она смогла произнести отчётливо: «Приезжайте скорее, мы умираем!»

Медицинская бригада добралась до указанного адреса лишь через три часа — город был практически парализован, машин катастрофически не хватало, а дороги заметало снегом. Фельдшеры долго звонили в квартиру, стучали в дверь, прислушивались, но за ней стояла пугающая тишина. Они уже собирались уходить, когда вдруг услышали щелчок замка. Дверь медленно приоткрылась, и на пороге появился молодой парень лет двадцати. Он вцепился побелевшими пальцами в дверной косяк, лицо его было бледным, почти восковым, губы отливали синевой, а взгляд проходил сквозь людей, будто он их не видел. Не произнеся ни слова, он махнул рукой в сторону квартиры и начал оседать на пол.

Врачи бросились внутрь. В большой гостиной, на полу, в неестественной позе лежал мужчина немного старше — его тело сотрясали судороги, изо рта выступала пена. На диване неподвижно сидела женщина примерно сорока пяти лет, голова её была запрокинута назад так резко, что казалось, будто шея сломана. Глаза оставались открытыми, но в них уже не было никакого осмысленного взгляда. Один из фельдшеров подбежал к настенному телефону и начал срочно вызывать помощь.

— Всех троих в машину! Быстро! — резко приказал старший бригады.

Пострадавших доставили в городскую клиническую больницу №6. Там выяснилось, что это была семья Гордеевых. Женщину звали Елизавета Петровна Гордеева, она работала бухгалтером на текстильной фабрике. Старший сын, двадцатитрёхлетний Дмитрий Гордеев, недавно вернулся из армии и жил случайными подработками. Младший, девятнадцатилетний Константин Гордеев, учился в химико-технологическом институте и считался очень перспективным студентом — преподаватели говорили, что его ждёт большое научное будущее.

Врачи делали всё возможное, чтобы спасти каждого. Реанимация продолжалась несколько часов, но Елизавету Петровну и Дмитрия вернуть к жизни не удалось — они умерли, так и не придя в сознание. Константин находился на грани смерти. Его подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких, а главный токсиколог больницы, пожилой профессор с усталым взглядом, только качал головой: «Лечение началось слишком поздно. Если он выкарабкается — это будет настоящее чудо».

Что же случилось в квартире Гордеевых? Симптомы указывали на тяжёлое отравление неизвестным ядом. Все анализы и пробы взяли сразу, но токсикологическое исследование не делалось мгновенно — результатов нужно было ждать как минимум неделю. Врачи передали информацию в городское управление внутренних дел, поскольку при подозрении на криминальное отравление это было обязательной процедурой.

Через два дня Константин пришёл в сознание. Он открыл глаза, долго моргал, привыкая к яркому больничному свету, и первым делом спросил у медсестры, сидевшей рядом:

— Где мама?

Медсестра опустила глаза. Ей даже не пришлось ничего говорить — парень всё понял по её лицу. Потом он узнал и о смерти брата. Константин не закричал, не разрыдался, не стал задавать лишних вопросов. Он просто повернулся к стене и несколько минут лежал неподвижно. Когда же он снова посмотрел на медсестру, его глаза были сухими и пугающе спокойными.

На следующий день в палату пришёл следователь прокуратуры — майор Зарубин, плотный мужчина с внимательным, цепким взглядом и привычным блокнотом в руке. Он представился, показал удостоверение и попросил разрешения задать несколько вопросов.

— Расскажите, что вы помните о том дне, — негромко начал Зарубин, садясь на стул возле кровати.

Константин говорил слабо, но разборчиво. Он рассказал, что вся семья обедала вместе. Мать приготовила окрошку на кефире — странный выбор для декабря, но дома это блюдо любили и иногда делали даже зимой. Продукты покупались в разных местах: картофель, яйца и зелень — в гастрономе на Советской улице, колбасу принёс Дмитрий, а солёные бочковые огурцы вечером накануне занесла соседка из квартиры напротив, Маргарита Соболева.

— Мама с ней хорошо ладила, — добавил Константин. — Они часто сидели на кухне, пили чай. Маргарита Соболева занимала у нас деньги — то на лечение, то на ремонт. В тот вечер она приходила попросить ещё немного подождать с долгом. Кажется, речь шла о тысяче рублей. Мама согласилась. А Маргарита в благодарность принесла банку солёных огурцов со своей дачи.

Зарубин внимательно записывал каждую деталь. Тысяча рублей в конце 1991 года была очень серьёзной суммой: цены уже росли, зарплаты оставались жалкими, и такой долг мог стать для человека настоящей ловушкой. Соседка, которая хотела избавиться от кредитора? А вместе с этим — банка огурцов, в которую можно было подмешать яд. Версия выглядела вполне убедительно.