Она выставила её из дома уже на утро после похорон сына и с усмешкой бросила: «Теперь всё это принадлежит мне»… но затем юрист вскрыл конверт, о котором никто даже не подозревал.
«Отныне этот дом мой, Елена. Собирайте вещи и уходите, пока я не распорядилась сменить замки».
Валерия произнесла эти слова утром, сразу после похорон моего сына. На мне всё ещё была та самая чёрная блузка, в которой я стояла у гроба. Глаза не переставали жечь от слёз, пальцы дрожали, а сердце будто рассыпалось на такие мелкие осколки, что я не понимала, как вообще можно снова собрать его воедино.
Накануне вечером мы простились с Мигелем на кладбище Сан-Николас в Монтеррее. Вокруг были траурные венки, тихие молитвы и объятия людей, от которых пахло жалостью и сочувствием. Мигелю было сорок пять. Он был крепким, честным, работящим человеком — из тех мужчин, которые держат слово, чего бы им это ни стоило.
Телефон зазвонил в 3:12 ночи.
«Мама… у меня давит в груди… я не могу вдохнуть…»
А потом наступила тишина.
Когда я добралась до больницы, врач сказал только одно: внезапный сердечный приступ. Валерия сидела в коридоре ожидания, глядя куда-то мимо всех. Сначала я решила, что это шок и боль. Но затем уловила в её лице что-то другое. Что-то похожее на облегчение.
Я убедила себя, что мне просто показалось. Мать, потерявшая сына, способна увидеть тени даже там, где их нет.
Я прожила с ними два года. Продала свой маленький дом в Сальтильо, чтобы помочь Мигелю и Валерии внести первый платёж за этот дом. Четыреста тысяч песо — все деньги, которые у меня были. Мигель обещал возвращать их частями. Я никогда не настаивала. Он был моим сыном.
К тому же рядом с ними я чувствовала, что нужна. Готовила, убирала, следила за домом, поливала цветы, ждала Мигеля с горячим супом, когда он задерживался на работе.
При посторонних Валерия всегда улыбалась. Называла меня «донья Елена» мягким, почти ласковым голосом. Но стоило Мигелю выйти из комнаты, её тон становился холодным и сухим.
На похоронах я наблюдала, как люди обнимают её, будто героиню трагической теленовеллы. Она начинала плакать всякий раз, когда замечала на себе чей-то взгляд. И снова и снова повторяла, что теперь ей нужно «думать о своём будущем».
Я старалась не судить её. Пока случайно не услышала её разговор с сестрой на кухне.
— Благодаря страховке жизни я смогу ещё долго платить ипотеку, — шепнула Валерия. — А когда этой старухи не будет рядом, я наконец-то нормально вздохну.
В тот миг мне показалось, что пол уходит из-под ног.
Её сестра спросила:
— А куда она денется?
Валерия коротко и холодно рассмеялась.
— Это уже не моя забота.
На следующий день она перешла от слов к делу. Дала мне срок до шести вечера, чтобы я освободила дом.
Я сложила всю свою жизнь в три чемодана и две коробки: несколько фотографий Мигеля, свидетельство о браке, два тёплых свитера и фигурку Девы Марии Гваделупской, которая стояла у моей кровати ещё со времён, когда был жив мой муж.
Перед уходом я всё же спросила:
— Валерия… ты действительно выгоняешь меня сейчас? После всего, что случилось?
Она даже не подняла глаз от телефона.
— Елена, не начинайте спектакль. Дом оформлен на нас с Мигелем. Мигеля больше нет. А мне нужно жить дальше.
Эти слова ранили сильнее удара. Не потому, что я совсем не ожидала от неё жестокости. А потому, что ещё вчера она стояла у гроба моего сына и рыдала так, словно у неё самой разрывалась душа.
Я молча закрыла чемодан. Внутри всё горело. Хотелось закричать, проклясть её, высказать всё, что накопилось, но сил уже не было. После смерти Мигеля я словно состарилась на двадцать лет всего за одну ночь.
У самой двери я остановилась.
— Можно я хотя бы заберу его часы? Серебряные. Те, что достались ему от отца.
Валерия равнодушно пожала плечами.
— Берите. Они мне никогда не нравились.
Я сняла часы с полки в прихожей. От них всё ещё едва уловимо пахло его одеколоном. И в этот момент я почти окончательно сломалась.
Но именно тогда раздался звонок в дверь.
На пороге стоял мужчина в сером костюме, держа в руках папку.
— Добрый день. Я нотариус Альварес. Мне необходимо поговорить с сеньорой Валерией Рохас и сеньорой Еленой Кастильо.
Валерия недовольно нахмурилась.
— Сейчас неподходящий момент.
— Боюсь, дело касается завещательных распоряжений покойного Мигеля Кастильо.
Её лицо мгновенно изменилось. Она даже машинально пригладила волосы.
— Проходите.
Мы разместились в гостиной. В той самой комнате, где я столько вечеров сидела, ожидая сына с работы. Нотариус достал из папки длинный жёлтый конверт.
— Три месяца назад ваш сын передал нам документы с указанием вскрыть их в случае его смерти.
У меня внутри всё сжалось от холода.
— Мигель?.. Но почему?
Нотариус поправил очки.
— Здесь есть личное письмо и юридическое приложение.
Валерия уже с трудом скрывала нетерпение.
И тогда он начал читать.