— С этого дня ты будешь ежедневно готовить для моей матери, — объявил Вадим и с важным видом положил вилку на льняную салфетку, словно только что огласил распоряжение государственной важности.
Надежда осторожно опустила кружку с чаем на бамбуковую подставку. Напиток был горячим, ароматным, с чабрецом, но у нее внутри все мгновенно сжалось, будто превратилось в холодный плотный ком. По кухне разносился запах свежего пирога с брусникой. Надежда потратила на выпечку почти два часа, встав в шесть утра перед непростой рабочей сменой.
Напротив нее за столом устроилась Раиса Степановна — мать Вадима. Она театрально прижимала пухлую ладонь к верхней части живота, а уголки губ опустила так скорбно, будто переживала тяжелейшие мучения. На ее тарелке одиноко лежал тонкий ломтик отварной куриной грудки без соли и несколько кружочков мягкого вареного кабачка.
— Надя, ты ведь сама видишь, в каком мама состоянии, — продолжал Вадим, расправляя плечи. На нем красовалась идеально выглаженная Надеждой рубашка, а между бровями появилась суровая складка человека, который был готов исполнять сыновний долг, правда, чужими руками. — Врач из платной клиники ясно сказал: только строгая диета номер пять. Никаких покупных полуфабрикатов, никакой еды из кафе! Все должно быть свежее, приготовленное на пару, строго по времени, четыре раза в сутки. Ты ведь три дня в неделю работаешь из дома. Неужели тебе сложно сварить протертый суп или приготовить паровые кнели?
Надежда медленно перевела взгляд с мужа на свекровь. Раиса Степановна тут же издала тихий стон, почти неслышный, и закатила глаза к потолку, всем видом показывая нечеловеческие страдания.
— Нет, — совершенно спокойно произнесла Надежда. — Каждый день готовить твоей маме я не стану. И через день тоже.
На кухне наступила тяжелая тишина. Вадим от удивления даже приоткрыл рот, а Раиса Степановна мгновенно убрала руку от живота и выпрямилась, словно о своем недомогании на секунду забыла.
— В каком смысле — нет? — переспросил Вадим и наклонился вперед. — Надя, ты сама понимаешь, что сейчас говоришь? Это моя мать! Она меня растила, стирала мои вещи, поднимала на ноги! А сейчас у нее сильнейшее обострение панкреатита! Ей некому готовить!
— Твоей маме шестьдесят четыре, Вадим, — холодно ответила Надежда. — Она пенсионерка, при этом для своего возраста прекрасно себя чувствует, регулярно ходит с подругами на скандинавскую ходьбу и вполне способна самостоятельно сварить кабачок. А я не «сижу дома за компьютером». Я старший специалист по логистике фармацевтических препаратов. На мне контроль температурного режима при перевозке вакцин по всей области. Если я вместо работы начну протирать твоей маме суп через ситечко, может сорваться поставка в областную больницу.
— Ну конечно! — тут же вмешалась Раиса Степановна. Несмотря на тяжелейшее состояние, голос ее прозвучал громко, бодро и совершенно здорово. — Кабачок я, значит, сама должна варить! А у нее вакцины! А то, что вчера после твоего пирога у меня печень прихватило, это ничего? Вадим, сынок, ты слышишь? Когда вы квартиру оформляли, я к ней как к родной относилась, а теперь она надо мной издевается! Даже супа пожалела! Вот до чего человек бессердечный!
Надежда ничего не ответила. Она поднялась, собрала грязную посуду и отнесла ее в раковину. Пальцы слегка дрожали, но внешне женщина оставалась совершенно спокойной. За пятнадцать лет работы в логистике она прекрасно усвоила: когда рушатся графики и под угрозой оказываются дорогостоящие партии товара, истерика не спасает. Спасают четкие действия и холодная голова.
Надежде исполнился сорок один год. Она следила за собой, носила аккуратное каре и всегда предпочитала смотреть собеседнику прямо в глаза. Просторная трехкомнатная квартира, в которой супруги жили, принадлежала только ей. Жилье досталось от бабушки, а затем Надежда еще пять лет выплачивала необходимые взносы, во многом себе отказывая. Все это происходило задолго до знакомства с Вадимом.
Вадим появился в ее жизни шесть лет назад. Он был привлекательным, галантным, легко находил нужные слова и умел красиво ухаживать, не забывая о цветах. Работал менеджером по продажам офисной техники, зарабатывал средне, зато обожал жить так, будто его доход был значительно выше: взял в кредит дорогой кроссовер, покупал фирменную одежду и искренне полагал, что бытовые трудности каким-то образом должны решаться сами.
Первые несколько лет Надежда старалась не обращать внимания на его эгоизм. Она верила, что крепкую семью можно построить заботой, мягкостью и компромиссами. В итоге коммунальные платежи, продукты, ремонт квартиры и большинство бытовых расходов незаметно легли на нее. Зарплата Вадима уходила на кредит за автомобиль, топливо, личные увлечения и постоянную «помощь семье».