— Ты нас выставляешь?! — возмущенно вскрикнула Раиса Степановна и резко поднялась. — Родных людей?! Вадим, ты слышишь, что она говорит? Она меня в таком состоянии на улицу выгоняет!
— Мам, успокойся, — Вадим тут же вскочил и поддержал мать под локоть. — Надя просто устала. Идите домой, я с ней сам разберусь.
Родственники удалились, нарочито громко хлопнув дверью и продолжая возмущаться так, что их было слышно во всем подъезде.
Позднее Вадим устроил на кухне настоящую сцену. Он метался от окна к двери, размахивал руками и обвинял жену во всех возможных грехах: в бесчувствии, эгоизме, отсутствии уважения к семье и полном пренебрежении к его родственникам.
— Ты стала просто ледяной! — кричал он. — У тебя вместо сердца калькулятор! Мать из-за тебя рыдает! Игорь обижен! Ты готова развалить семью из-за какой-то кастрюли супа!
— Вадим, — спокойно прервала его Надежда. — Твоя мать сегодня при мне съела несколько огромных кусков жирного торта и полпалки копченой колбасы. Никакого тяжелого панкреатита у нее, похоже, нет. Ей нравится управлять вами через чувство вины. А тебе нравится выглядеть заботливым сыном за мой счет. Хочешь помогать маме — помогай лично. Вставай в шесть утра, готовь еду, после работы отвози. Ты заканчиваешь в пять.
— Я вообще-то мужчина! — сорвался Вадим. — Почему я должен стоять у плиты после работы?! У меня тяжелая нервная работа!
— Ну да, а я, видимо, каждый день отдыхаю на курорте, — спокойно подвела итог Надежда и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.
Все окончательно изменилось спустя четыре дня, в четверг.
Надежде поручили внеплановую проверку одного аптечного склада, который находился как раз неподалеку от дома Раисы Степановны. Работу удалось закончить раньше, примерно к трем часам. Документы были подписаны, и Надежда решила без предупреждения заехать к свекрови. Она собиралась забрать свои стеклянные пищевые контейнеры, которые отдала ей еще месяц назад и до сих пор не получила обратно.
Поднявшись на второй этаж старой пятиэтажки, Надежда подошла к хорошо знакомой двери, обитой потертым дерматином. Подъездный домофон давно не работал, а дверь квартиры оказалась слегка приоткрытой — вероятно, последний вошедший человек не захлопнул ее до конца.
Из глубины квартиры доносился громкий смех, звенели бокалы, а воздух был наполнен густым аппетитным запахом жареного мяса, специй и чеснока.
Надежда остановилась на пороге. Со стороны кухни отчетливо донесся голос Олеси:
— Мамочка, вы просто прирожденная актриса! Я вчера чуть не рассмеялась, когда вы Вадику звонили и таким жалобным голосом говорили: «Ой, сынок, у меня печень совсем горит, только Надюшин бульончик меня и спасет!»
Следом раздался низкий, довольный смех Раисы Степановны.
— А как с ними еще? Надька совсем нос задрала! Возомнила о себе неизвестно что! Сидит там со своими лекарствами и думает, что самая важная. Если ее не держать в тонусе, она ведь Вадькину зарплату начнет на себя тратить или своей племяннице Даше отдавать! А так мой сынок послушный, каждый месяц мне по тридцать тысяч переводит якобы на врачей и лекарства!
У Надежды внутри все словно оборвалось.
Тридцать тысяч рублей? Каждый месяц?
— Мам, а ребрышки у тебя просто потрясающие! — вступил Игорь. — Так вкусно замаринованы, прямо ресторан! И коньяк отличный. А Вадик-то думает, что ты на кашках и вареных овощах сидишь!
— И пусть думает! — засмеялась свекровь. — Вадик у меня доверчивый. Стоит немного пожаловаться — последнее отдаст. Вот вчера снова снял двадцать тысяч с их общего накопительного счета и привез мне. Сказал, что Надька ни о чем не знает. На эти деньги купим Игорю новые шины! А эта пусть дальше варит свою постную индейку. Великая финансистка нашлась!
Надежда стояла в полутемном коридоре и чувствовала, как внутри нее окончательно исчезают последние остатки терпения. Одновременно все, что происходило в последние месяцы, вдруг сложилось в ясную и очень неприятную картину.
Она медленно достала телефон, включила диктофон и осторожно раскрыла дверь немного шире. Две минуты Надежда спокойно записывала веселые разговоры за столом: и про выдуманные боли, и про деньги с накопительного счета, и про будущую покупку автомобильной резины.
Потом так же тихо отступила назад, прикрыла дверь и спустилась на улицу.
Ни истерики, ни дрожи не было. Наоборот, вместо обиды появилось удивительное спокойствие и предельно ясное понимание того, что следует делать дальше.
Вернувшись домой, Надежда сразу открыла приложение банка. Семейный накопительный счет формально числился на Вадиме, однако большая часть денег поступала туда с Надеждиных премий. Она стала просматривать историю операций за последние шесть месяцев.
Картина оказалась впечатляющей.
Примерно раз в две недели со счета исчезали суммы: пятнадцать тысяч, двадцать тысяч, иногда тридцать. Назначения у переводов не было, зато даты почти идеально совпадали с очередными «приступами», жалобами и драмами Раисы Степановны.