Отвёртка лежала на диване, прямо поверх тёплого зимнего свитера. Синяя, с облезшей пластиковой рукояткой — та самая, которой Вадим ещё весной подтягивал расшатавшиеся петли на кухонном шкафчике. Лариса застыла в дверях, даже не успев снять пальто. На плече висела сумка, в руке она держала пакет с маминой квашеной капустой. Женщина растерянно смотрела перед собой, пытаясь понять, что вообще происходит в её квартире.
Посреди комнаты стоял раскрытый чемодан. Рядом валялись две туфли — чёрная и коричневая. Чуть дальше лежал фен, стояла банка растворимого кофе. А поверх зимнего свитера красовалась отвёртка, заботливо приготовленная к поездке, словно без неё предстоящее путешествие просто не могло состояться.
— Вадим, — осторожно позвала Лариса. — Ты что, решил ремонт затеять?
Из соседней комнаты появился муж. Обеими руками он прижимал к груди огромную охапку вещей: рубашки, футболки, джинсы, а откуда-то сбоку свисал рукав пижамы. На жену он посмотрел с таким облегчением, будто несколько часов отчаянно боролся с течением и наконец увидел спасительный берег.
— Ты уже приехала? — удивился он. — Я был уверен, что ты вернёшься только завтра.
— Мама отправила домой. Сказала, что ты тут без меня, наверное, уже мхом покрылся.
А ведь всего неделю назад ничто не предвещало подобных приключений.
В воскресенье вечером позвонила мама, Раиса Фёдоровна. Она долго не решалась перейти к главному. Сначала рассказала о соседской козе, потом пожаловалась на подорожавшие продукты на рынке в районном центре, а следом сообщила, что осень в этом году, по слухам, закончится непривычно рано. И только после этого, словно невзначай, произнесла:
— Капусту пора солить, а уродилась она нынче такая крупная, что мне одной не управиться. Окна к зиме ещё не утеплены. Да и в погребе такой беспорядок, что страшно спускаться.
Лариса поняла всё сразу. Раисе Фёдоровне исполнилось семьдесят шесть. Она жила одна в деревне, километрах в сорока от города, и совершенно не умела обращаться за помощью напрямую. Вместо обычной просьбы мама всегда начинала долгий разговор с намёками, рассчитывая, что дочь сама обо всём догадается и предложит приехать.
— Хорошо, мамочка. Приеду и поживу у тебя недельку.
Когда разговор закончился, Вадим уже стоял в кухонном проёме. Судя по выражению лица, он слышал всё от начала до конца.
— Конечно, поезжай, — спокойно сказал муж. — Заодно немного отдохнёшь.
— От чего именно? От капустных кочанов?
— От меня, разумеется! — рассмеялся он. — Лариса, я уже пятнадцать лет руковожу сменой на заводе. У меня сорок человек в подчинении. Неужели ты всерьёз думаешь, что я не сумею разобраться с обычной стиральной машиной?
Несмотря на уверения мужа, Лариса всё-таки уселась составлять подробные инструкции. Под рукой оказался только старый счёт за газ, поэтому писать пришлось на его обратной стороне. Она перечисляла, какие продукты лежат в морозилке, когда нужно поливать фикус, каким образом включать бойлер, если тот опять начнёт мигать лампочками.
Вадим терпеливо дождался третьего пункта, после чего осторожно вынул ручку из её пальцев, поцеловал жену в макушку, сложил квитанцию пополам и убрал обратно в ящик.
— Ну прошу тебя, хватит переживать. Я ведь взрослый мужчина.
Лариса решила не спорить. Двадцать лет прожили вместе — наверное, хотя бы однажды стоило довериться его словам.
Первый фотографический отчёт появился в понедельник ровно в семь вечера.
На снимке красовалась внушительная яичница с колбасой, приготовленная из четырёх яиц. Вадим даже постарался красиво разложить её на тарелке, проявив неожиданную фантазию в оформлении блюда.
Под фотографией значилось: «Почти ресторанная подача».
Во вторник он прислал изображение покупных вареников, щедро залитых сметаной.
«Картофельные. Почти как у твоей мамы, только намного хуже. Главное, ей не показывай».
Разумеется, Лариса тут же продемонстрировала сообщение Раисе Фёдоровне. Та надела очки, внимательно изучила фотографию на экране телефона и удовлетворённо хмыкнула:
— Конечно, хуже. Покупное тесто сразу видно. Пусть привыкает различать.
В среду никаких фотографий не поступило.
Лариса несколько раз поглядывала на телефон, пока они вдвоём с матерью шинковали капусту на старой деревянной доске. Эту доску ещё когда-то давно собственноручно выстругал дедушка.
— Не пишет? — поинтересовалась Раиса Фёдоровна, продолжая работать ножом.
— Ни слова.
— Значит, хлеб закончился, а до магазина идти неохота. Сейчас наверняка делает бутерброды из всего, что сумел отыскать.
Мама словно заранее знала, что творится у зятя.
Поздним вечером пришло лаконичное сообщение:
«Всё нормально. Сыр пока не закончился».
В четверг Вадим решил позвонить.
В это время Лариса стояла на стремянке и заклеивала щели в маминых деревянных окнах бумажными полосками, смазанными мучным клейстером. Так в их семье утепляли окна испокон веков. Заменить старые рамы современными стеклопакетами Раиса Фёдоровна категорически отказывалась уже лет десять.