Артём вытащил из-под кровати старый потёртый чемодан тёмно-коричневого цвета и с силой бросил его на постель. Матрас прогнулся, пружины недовольно заскрипели. Он резко расстегнул замки, откинул крышку и принялся запихивать туда всё подряд: рубашки, свитера, брюки, джинсы — не складывая, а сминая в бесформенные комки.
Дверцами шкафа он хлопал намеренно громко. Ящики выдёргивал так, словно хотел вырвать их вместе с направляющими. Одежду бросал через всю комнату, стараясь попасть в раскрытый чемодан, но половина вещей падала рядом.
Лариса тем временем стояла на кухне и спокойно оттирала плиту. Губка описывала одинаковые круги — медленно, размеренно, без суеты. Из спальни до неё прекрасно доносились удары, хлопки, тяжёлые шаги и демонстративное сопение мужа.
— Лариса! — наконец выкрикнул Артём из коридора. — Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит?
Она даже головы не повернула. Промыла губку под водой, тщательно отжала её и оставила возле раковины.
— Понимаю. Думаю, соседи тоже уже всё поняли.
Через несколько секунд Артём появился в кухонном проёме. Рукава рубашки были закатаны, на лбу выступил пот, а в глазах появился тот самый знакомый блеск, который всегда возникал у него перед особенно эффектной сценой.
— Я ухожу, — отчеканил он, специально делая паузы. — Ухожу отсюда. Из этого дома. Навсегда.
— Хорошо, — ответила Лариса и взяла другую тряпку.
— Хорошо?! — Артём сделал шаг вперёд. — И это всё? Просто «хорошо»?
— А чего ты от меня ждёшь?
Он действительно ждал. Ждал слёз, истерики, мольбы. Ему представлялось, что жена схватится за него, станет умолять остаться, закричит, что не сможет без него жить. Четырнадцать лет брака. Четырнадцать лет семьи. И теперь он стоит перед ней, собираясь уйти, а Лариса спокойно вытирает плиту.
— Тебе совсем не больно? — голос его стал тише и почти сорвался на хрип. — Вообще ничего не чувствуешь?
Только тогда Лариса повернулась к нему. В её взгляде не было ни злости, ни просьбы, ни желания спорить. Глаза оставались абсолютно сухими.
— Артём, я столько лет боялась, что этот день наступит. А сейчас он наконец пришёл, и мне почему-то стало легче. Если рядом со мной тебе нечем дышать — уходи.
— Ты превратилась в часть интерьера, Лариса. Вся твоя жизнь — кастрюли, уборка, стирка. Ты давно забыла, что значит быть женщиной. Рядом с тобой я просто задыхаюсь.
— Бельё само в машинку не залезает, — спокойно ответила она. — И еда сама на столе не появляется. У нас двое детей, и они хотят есть несколько раз в день. Странно, что за четырнадцать лет ты этого так и не заметил.
Артём раздражённо фыркнул, развернулся и снова ушёл в спальню. Через несколько минут чемодан был закрыт. Он натянул куртку и вновь зашёл на кухню, очевидно рассчитывая произнести что-нибудь напоследок.
— Когда до тебя дойдёт, кого ты потеряла, будет слишком поздно.
— Не исключено, — спокойно сказала Лариса. — Ключ положи на полку.
Дверью Артём хлопнул с такой силой, что с карниза посыпалась мелкая пыль. На лестничной площадке он задержался, ожидая услышать хоть что-нибудь. Шаги. Плач. Открывающуюся дверь. Но за стеной царила тишина — настолько полная, что она казалась ему почти оскорбительной.
Спустившись во двор, Артём сел за руль и сразу набрал Марину.
— Я к тебе еду, — объявил он. — Теперь насовсем.
— Правда?! Артёмчик, наконец-то! Я так долго этого ждала! Сейчас ужин приготовлю!
Вот именно. Вот какой должна быть нормальная реакция женщины. Радость, тепло, восторг. А не губка в руке и безразличное «хорошо».
Он завёл машину и поехал прочь, одновременно ощущая себя победителем и человеком, которого только что унизили. Странное сочетание раздражения и торжества неприятно пульсировало в висках.
Прошёл месяц. За всё это время Лариса не позвонила ни единого раза. Ни сообщений, ни пропущенных вызовов, ни короткого «как ты?». Каждым вечером Артём незаметно от Марины проверял телефон, но экран неизменно оставался пустым.
В воскресенье ему позвонил Кирилл. Как обычно. Артём ответил и постарался придать голосу весёлый оттенок.
— Привет, сын. Ну как вы там?
— Нормально, пап. Всё хорошо.
— А дома? Как вообще дела?
— Да нормально. Мы с Алиной маме помогаем. Я даже готовить немного учусь.
— Готовить? — удивился Артём. — Зачем тебе?
— Да интересно просто. И потом пригодится.
— А мама как? — спросил он как можно небрежнее.
— Нормально. Сейчас дел много. Бабушке после операции помогает. Но справляется. Мне кажется, она даже веселее стала.
Веселее.
После разговора Артём ещё долго сидел на балконе квартиры Марины и смотрел вниз, на припаркованные машины. Веселее. Без него ей стало веселее.
Это задевало куда сильнее, чем он мог признать. Не потому, что Артём мечтал увидеть бывшую жену разбитой. Просто ему хотелось оставаться незаменимым. Хотелось, чтобы после его ухода всё рухнуло, а знакомые качали головами и говорили: «Вот что случилось с семьёй без Артёма». Но происходило нечто совершенно противоположное. Семья не развалилась. Она словно сжалась плотнее, стала самостоятельнее, а пустота, которую он оставил после себя, постепенно исчезала, как круги на воде.