— Нет, сынок. Совсем не достаточно. Мне за тебя стыдно. Стыдно осознавать, что я тебя таким вырастила. Ты предал женщину, которая четырнадцать лет была рядом и родила тебе двоих детей. Ушёл к девице, которая сбежала из собственной квартиры, едва дети начали кашлять. И после этого ещё сидишь здесь и жалеешь самого себя!
Артём резко поднялся и двинулся к выходу, но Галина Степановна схватила его за рукав и неожиданно отвесила ему звонкую пощёчину.
Он замер, прижав ладонь к щеке, и несколько секунд просто смотрел на мать.
— Сядь, — жёстко сказала она. — Сейчас ты отвезёшь детей ко мне. Я их поставлю на ноги. И пока они будут жить у меня, я с ними поговорю. Нормально, спокойно. Объясню им, почему мама запрещает некоторые вещи. Потому что она любит их. А папа разрешает далеко не всегда потому, что добрый. Иногда потому, что слишком ленив и труслив, чтобы брать ответственность.
Артём снова сел. Ему было тридцать восемь, он только что получил от собственной матери пощёчину и впервые в жизни не смог придумать в ответ ни одного аргумента.
— И ещё кое-что, — сказала Галина Степановна уже тише. — Попытаешься ещё раз настраивать детей против Ларисы — квартиру я отдам ей. И дачу тоже. Всё, что осталось после твоего отца. Ты знаешь мой характер. Я пустых угроз не раздаю.
Он действительно знал.
Утром следующего дня дети сидели за кухонным столом у бабушки. Алина, завёрнутая в тёплый плед, пила молоко с мёдом. Кирилл без особого аппетита ел манную кашу.
— Бабушка, — тихо спросила Алина осипшим голосом, — а почему мы вообще заболели?
— Как думаешь? Может, потому что на улице холодно, а вы гуляли без шапок и ели мороженое?
— Наверное… Папа ведь разрешил.
— А мама почему не разрешала, знаете?
— Потому что она всегда строгая, — пробормотал Кирилл.
— Нет, Кирилл. Потому что она прекрасно знала, что бывает потом. Вот это: больное горло, кашель, температура. Она уже много раз проходила через ваши болезни. Ваш отец — почти никогда. Ему не приходилось ночами сидеть возле вашей кровати и считать минуты до следующего лекарства. Поэтому разрешать ему легко. Последствия обычно исправлял кто-то другой.
Алина опустила взгляд.
— Мама любит вас сильнее всего на свете, — продолжила бабушка. — И большинство её «нельзя» — это не желание испортить вам настроение. Это попытка защитить. А папино «можно» иногда было не щедростью. Просто ему было легче разрешить, чем объяснять и отвечать потом за последствия.
— Бабушка, — тихо спросил Кирилл, — получается, мы плохо с мамой поступили?
— Скорее глупо. Но вы дети, вы ещё учитесь понимать людей. А вот отец у вас взрослый. Поэтому спрос с него совсем другой.
В среду вечером Галина Степановна привезла внуков обратно домой. Лариса открыла дверь и на несколько секунд застыла, увидев детей — уже почти здоровых, непривычно тихих и явно смущённых.
Первой к ней бросилась Алина. Девочка крепко обняла мать за талию и прижалась к ней.
— Мамочка, прости. Пожалуйста. Я столько глупостей наговорила. Ты не злая. Ты самая хорошая.
Кирилл подошёл чуть позже. Остановился перед матерью, опустив глаза.
— Я тоже был неправ, — сказал он тихо. — Прости. Ты всё правильно говорила.
Лариса молча притянула к себе обоих. Некоторое время они просто стояли в прихожей, обнявшись. Галина Степановна осталась ждать на площадке с пустой сумкой в руке.
— Лариса, — позвала она. — Можно тебя на минуту?
Лариса вышла и прикрыла за собой дверь.
— Спасибо вам, — тихо сказала она. — И за детей, и вообще за всё.
— Благодарить тут не за что. Это и моя ответственность тоже. Значит, я где-то не доглядела, когда растила своего сына. Но запомни: если он снова попробует что-то подобное устроить, квартира и дача действительно станут твоими. Я уже подготовила документы.
— Галина Степановна, да не надо…
— Надо. Четырнадцать лет ты на себе держала дом и детей, а мой сын всё это бросил ради женщины, которая исчезла после первого детского кашля. Ты хотя бы должна знать, что у тебя есть нормальная крыша над головой и стабильность.
Лариса только кивнула. Спорить она не стала. С Галиной Степановной она давно спорила редко — не из страха, а потому, что знала цену её словам.
После этого отношения в доме изменились. Кирилл больше не возмущался из-за домашних заданий и без напоминаний убирал за собой посуду. Алина перестала спорить из-за шапки и сама надевала её перед выходом. Дети не превратились в послушных роботов. Просто теперь они понимали, почему мать иногда говорит «нет».
Прошло два года.
Артём снова стоял перед той самой дверью. И в руке у него был всё тот же старый коричневый чемодан. Несколько минут он не решался нажать звонок, но потом всё-таки протянул руку.
Дверь открыл Кирилл — заметно вытянувшийся, повзрослевший и уже почти совсем не похожий на ребёнка.
— Привет, пап.
— Привет. Позови, пожалуйста… маму.
Через минуту в прихожей появилась Лариса. За два года она изменилась. И дело было не в возрасте. Она будто стала легче, увереннее, спокойнее. Словно наконец сняла с плеч что-то очень тяжёлое.