Сергей крепче сжал руль. Мотор работал вхолостую. На заднем сиденье лежал чемодан — утром он всё-таки вынес его из квартиры, пока Людмила была в ванной.
— Я поговорю с Кристиной. Объясню ей всё.
— Удачи, — сказал Денис и сбросил звонок.
Вечером Сергей вернулся. Чемодан снова поставил в угол. За ужином сидел молча, ел без аппетита. Валентина Петровна рассказывала про новый сорт томатов, который, по обещаниям, должен был дать невероятный урожай. Людмила кивала и подкладывала ей салат.
— Серёженька, что ты такой мрачный? — спросила Валентина Петровна.
— Устал, — коротко ответил он.
Людмила посмотрела на него через стол. Ничего не сказала. Она ждала. Она понимала, что это всего лишь пауза.
Через три дня Сергей снова вернулся к разговору. Теперь он казался подготовленным — во всяком случае, сам так думал.
— Люда, я всё обдумал. Мама остаётся здесь. Я буду каждый месяц переводить тебе деньги на её содержание. Двадцать тысяч. Двадцать пять. Сколько скажешь.
— Ноль.
— В смысле — ноль?
— В прямом. Ноль рублей. Потому что жить здесь она не останется.
— Это жестоко, Люда!
— Жестоко? Ты бросаешь семью ради женщины, с которой четыре месяца спишь за моей спиной, и теперь читаешь мне лекцию о жестокости?
— Она привыкла к этому дому. У неё здесь своя комната, вещи, порядок. Она ездит на дачу твоей…
— Моей — кого? Моей матери? Именно. Это дача моих родителей, Серёжа. Валентина Петровна там бывала, потому что мы были семьёй. Мы перестаём быть семьёй — вместе с этим заканчиваются и все удобства. Дача, комната, холодильник, моя забота.
Сергей резко поднялся со стула. Прошёлся по кухне. Остановился у раковины и повернулся к ней.
— Ты просто мстишь.
— Нет. Я навожу порядок. Это разные вещи.
— Ты наказываешь меня через неё. Через пожилую женщину.
Людмила встала и подошла к нему почти вплотную. Голос её стал тише, но в нём появилась сталь.
— Серёжа, когда Валентина Петровна продала свою квартиру и отдала деньги тебе и Алине, я промолчала. Когда она осталась без жилья и переехала к нам, я тоже приняла это. Шесть лет она живёт в моей квартире, ест еду, которую покупаю я, пользуется моей стиральной машиной, и я ни разу, слышишь, ни одного раза не упрекнула её этим. Но я делала это для семьи. Семью уничтожил ты. Значит, и мои обязательства на этом закончились.
— Ты не имеешь права выгнать пожилого человека на улицу!
— Я не выгоняю её на улицу. Я передаю её тебе. Её сыну. Это логично, честно и вполне законно.
Сергей отступил. Сел обратно. Опустил голову.
— Кристина на это не согласится.
— Значит, у тебя задачка повышенной сложности.
Он поднял глаза. В них было что-то новое — не злость и не обида. Скорее отчаяние. Людмила заметила это и не отвела взгляда.
— Я даю тебе неделю, — сказала она. — Семь дней. Потом вопрос решу я.
— Что это должно означать?
— Ровно то, что я сказала.
Наталья приехала тем же вечером. Они сидели на кухне уже после того, как Валентина Петровна ушла к себе, а Сергей уехал — скорее всего, к Кристине.
— Он будет тянуть время, — сказала Людмила.
— Разумеется. Он надеется, что ты передумаешь.
— Не передумаю.
— Я знаю. Поэтому нужно думать на шаг вперёд. Если через неделю он ничего не сделает — что тогда?
Людмила достала из ящика блокнот. Открыла чистую страницу и написала адрес студии Кристины. Адрес она выяснила ещё в ноябре, когда подозрения только начали превращаться в уверенность.
— Вот что я сделаю, Наташ. Я расскажу Валентине Петровне правду. Всю правду. А потом вызову грузовое такси.
Наталья посмотрела на блокнот. Потом на подругу.
— Людка, ты страшная женщина. В самом лучшем смысле.
Неделя прошла. Сергей не сделал ровным счётом ничего. Он приходил, уходил, ночевал на диване в гостиной, избегал разговоров. Вёл себя так, будто никакого ультиматума не существовало. Будто проблема сама исчезнет, если достаточно долго её не замечать.
На восьмой день, в субботу, Людмила позвала Валентину Петровну. Та стояла на кухне и резала яблоки для шарлотки.
— Валентина Петровна, присядьте, пожалуйста. Мне нужно сказать вам кое-что важное.
— Господи, Людочка, что случилось?
— Сергей уходит от меня. К другой женщине. Её зовут Кристина. У неё студия на Левобережной.
Валентина Петровна медленно положила нож на стол. Аккуратно. Осторожно. Так кладут вещи люди, которые боятся, что одно резкое движение разрушит остатки привычного мира.
— Давно?
— Четыре месяца.
— Почему он мне ничего не сказал?
— Потому что хотел уйти сам, а вас оставить здесь. На мне. А я не согласна, Валентина Петровна. Простите, но вы его родственница. Не моя.
Пожилая женщина долго молчала. Минуту. Может быть, две. Людмила её не торопила.
— Я понимаю, — наконец произнесла свекровь. — Ты права. Я ему позвоню.
— Не нужно звонить. Я уже всё устроила. Завтра утром приедет машина. Наталья поможет собрать ваши вещи. Я дам адрес, куда вас отвезут.
— Он знает?
— Нет. И пока грузчики не позвонят в дверь его Кристины, не узнает.