— Я ведь квартиру ради них продала. Ради Серёжи и Алины. Думала, детям помогу, а сама как-нибудь проживу. Только это «как-нибудь» закончилось тем, что у меня ни угла, ни стены за спиной.
— Я знаю, Валентина Петровна. Но это не отменяет одного: теперь ваше место рядом с сыном. Где бы он ни оказался.
Наталья приехала на следующий день к девяти утра. Они собирали вещи быстро, спокойно, без лишней суеты. Коробки, одежда, постельное бельё, старое кресло-качалка, которое Валентина Петровна привезла ещё из своей проданной квартиры. Торшер с плотным тканевым абажуром. Книги — четыре коробки. Пакеты с обувью. Зимнее пальто в чехле.
— Наташ, эту коробку аккуратнее, там фарфоровые чашки, — сказала Людмила.
— Поняла.
Валентина Петровна сидела на табурете в прихожей и смотрела, как из её комнаты выносят шесть лет жизни. Она не плакала. Женщины её поколения редко плачут при посторонних.
— Людмила, — тихо позвала она.
— Да?
— Прости меня. За Серёжу.
Людмила остановилась. Поставила коробку на пол и подошла ближе.
— Вы не виноваты, Валентина Петровна. Вы сделали для него всё, что могли. Даже больше. Проблема не в вас.
— Значит, я его неправильно воспитала.
— Вы его воспитали. А взрослые решения он принимал уже сам.
Грузовое такси загрузили к одиннадцати. Людмила передала водителю листок с адресом. Валентина Петровна села рядом с ним в кабину. Наталья стояла возле Людмилы и смотрела, как машина выезжает со двора.
— Ты ему позвонишь?
— Зачем? Через полчаса он и так всё узнает.
Кристина открыла дверь только после третьего звонка. На пороге стояли двое мужчин в рабочих перчатках, а за их спинами — подъездный коридор, забитый коробками, креслом и торшером.
— Вы кто такие?
— Доставка. По этому адресу. Куда заносить?
— Какая доставка?! Я ничего не заказывала!
Из-за спин грузчиков появилась Валентина Петровна. В бежевом пальто, с дорожной сумкой на плече и лицом женщины, которую жизнь протащила по острым камням, но всё-таки не сломала.
— Здравствуйте. Вы, наверное, Кристина? Я Валентина Петровна. Серёжина… Я его мать.
Кристина побледнела. Тут же набрала Сергея. Он ответил только после пятого гудка.
— Серёжа, здесь… Здесь какие-то грузчики, коробки и… и твоя… Валентина Петровна.
— Что?!
— Она стоит у меня в подъезде! С вещами! И с креслом!
— Не впускай! Я сейчас приеду!
— Что значит «не впускай»?! Она уже заходит!
Сергей примчался через двадцать минут. Влетел в студию и замер. Мать сидела на своём кресле-качалке посреди единственной комнаты, вокруг неё возвышались коробки, торшер стоял у окна, а Кристина забилась в угол кухонной зоны, сжимая телефон обеими руками.
— Что здесь происходит?! — выдохнул Сергей.
— Серёженька, — негромко сказала Валентина Петровна. — Людмила мне всё рассказала. Ты, оказывается, уходишь. Ну вот я и приехала. К тебе.
— Нет-нет-нет. Нет!
— Что значит «нет»? Я — нет? Серёжа, ты хочешь сказать, что родная мать тебе не нужна?
Кристина сделала шаг вперёд. Голос у неё дрожал, но не от страха — от быстро нарастающей ярости.
— Серёжа, ты обещал мне спокойный переезд. Нормальную жизнь. Ты говорил: только мы с тобой, никаких проблем. А теперь у меня в квартире двадцать коробок, пожилая женщина и торшер!
— Кристина, я всё решу…
— Как?! Как именно ты это решишь?! Куда ты её денешь? Здесь тридцать восемь квадратов! Тут даже двоим тесно!
— Я сейчас позвоню Людмиле. Она перешла границу. Она не имела права…
Он набрал номер. Людмила ответила почти сразу.
— Алло?
— Люда, что ты устроила?
— А что не так, Серёжа? Ты уходишь — она едет с тобой. Я предупреждала тебя. Неделю назад.
— Ты не можешь так поступать!
— Уже поступила. Назад дороги нет. Комната освобождена, замок поменян, ключи новые.
— Какой ещё замок?!
— Входной. И на её бывшей комнате тоже. Теперь там будет мой кабинет. Точнее, уже почти будет. Я стеллаж заказала.
— Людмила!
— Серёжа, не повышай голос. Ты взрослый мужчина. У тебя есть варианты: жить с Кристиной и Валентиной Петровной в студии на тридцати восьми метрах, снять матери отдельное жильё или позвонить Алине и попросить сестру взять маму к себе. Вариантов действительно много. Только ни один из них не связан с моей квартирой.
Он сбросил звонок. Посмотрел на Кристину — красную, злую, с дрожащей нижней губой. Потом на мать, которая покачивалась в кресле с выражением человека, смирившегося с новым витком судьбы.
— Серёженька, — снова произнесла Валентина Петровна. — Ты ведь от меня не откажешься?
— Я… Нет. Конечно, нет. Но…
— Вот и славно. Где я буду спать?
Кристина подошла к Сергею почти вплотную. Её шёпот был настолько тихим, что Валентина Петровна не могла разобрать слов, но по губам читалось всё.
— Серёжа, либо она уезжает отсюда сегодня, либо уходишь ты. Вместе с ней. Такой цирк мне не нужен.
— Кристина, подожди…
— Не буду я ждать. Ты обещал мне нормальную жизнь. А привёз проблему в коробках. Я на такое не соглашалась.