Но с того вечера внутри поселилась маленькая мысль. Тихая, почти незаметная, но иногда она возвращалась.
Почему он так упорно молчит о деньгах?
Прошло ещё несколько недель. Наша совместная жизнь стала привычной. По утрам он уходил на работу раньше меня. Иногда оставлял на столе короткие записки: «Куплю хлеб», «Буду поздно», «Семёна покормил».
Семён окончательно признал его своим. Теперь, когда Виктор возвращался домой, кот встречал его у двери и громко, требовательно мяукал. Стоило ему сесть на диван, как пушистый тут же устраивался рядом.
Как-то раз я пошутила:
— Такое чувство, если мы расстанемся, кот уйдёт вместе с тобой.
Виктор усмехнулся и почесал Семёна за ухом.
— Он просто хорошо чувствует людей.
Ответ прозвучал немного странно, но я не стала развивать тему.
Тем временем пришла осень. Дожди шли почти каждый день. Возвращаясь с работы, я всё чаще заставала Виктора дома раньше себя. Он то чинил какую-нибудь мелочь, то подкручивал дверцу шкафа, то менял прокладку в кране, а однажды разобрал старый выключатель, который много лет раздражал меня своим резким щелчком.
Я привыкла к тому, что он рядом. Это произошло незаметно.
И всё же одна деталь не давала мне покоя. Мы по-прежнему не обсуждали расходы. Он приносил продукты, покупал кофе, иногда мясо или овощи, но коммунальные счета оставались исключительно моей заботой.
Несколько раз я почти начинала разговор, но каждый раз останавливалась. Было неловко.
До тех пор, пока не случилась история с курткой.
Это была суббота. Виктор с утра уехал на объект, а я решила разобрать прихожую. Вешалка была забита одеждой, и я просто перекладывала вещи, чтобы навести порядок. Его куртка висела на крючке.
Я сняла её, чтобы повесить ровнее.
И в этот момент из внутреннего кармана выпал сложенный лист бумаги.
Он почти бесшумно опустился на пол.
Сначала я даже не собиралась его разворачивать. Чужие бумаги — это чужие бумаги. Но лист оказался наполовину раскрытым, и мой взгляд случайно зацепился за цифры.
На нём была банковская печать.
Я наклонилась, подняла документ и всё-таки развернула его.
Это была квитанция. Точнее, выписка по какому-то счёту. Сумма внизу была такой, что в первую секунду я решила, будто неправильно прочитала.
Несколько миллионов.
Я перечитала ещё раз. Потом снова.
Это был не долг. Не кредит. Совсем наоборот — речь шла о средствах на счёте.
Я стояла в прихожей с этим листком в руках и чувствовала, как внутри поднимается странное чувство. Не злость. Не обида. Скорее растерянность.
Если у него есть такие деньги… почему он живёт у меня?
И почему ничего не говорит?
Я сложила документ так же, как он лежал прежде, и аккуратно убрала обратно в карман куртки.
Вечером Виктор вернулся поздно. На ботинках была строительная пыль, лицо выглядело усталым, но настроение у него, как всегда, оставалось спокойным.
Он поставил на стол пакет с продуктами.
— Хорошую рыбу нашёл, — сказал он. — Решил взять.
Я наблюдала за ним, пока он мыл руки на кухне.
Он двигался уверенно, привычно, будто всегда жил в этой квартире.
Семён уже тёрся о его ноги.
Я налила чай и села напротив.
Несколько минут мы ели молча.
Потом я всё-таки произнесла:
— Витя, можно спросить?
Он поднял на меня глаза.
— Конечно.
— Сегодня из твоей куртки выпала бумага.
Он на мгновение замер.
Совсем ненадолго. Но я это заметила.
— Какая бумага? — спокойно спросил он.
— Банковская выписка.
Тишина на кухне стала плотной.
Он положил вилку на стол и глубоко вздохнул.
Не сердито. Скорее так, как вздыхает человек, который понимает: разговора уже не избежать.
— Ты её прочитала?
Я кивнула.
Некоторое время он молчал.
Семён тем временем запрыгнул на стул и устроился между нами, словно собирался лично следить за этим разговором.
Наконец Виктор заговорил.
— Это старый счёт.
— Старый? — переспросила я.
— Да.
Он провёл ладонью по лицу.
— Несколько лет назад я продал свою долю в строительной компании. Небольшую долю, но сумма всё равно получилась приличная.
Я смотрела на него и пыталась сложить всё в голове.
— Тогда зачем ты снимал квартиру? — тихо спросила я.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.
— Потому что деньги не всегда означают свободу.
Ответ был слишком туманным.
— Я не понимаю.
Виктор откинулся на спинку стула.
— После развода началась долгая история с разделом имущества. Неприятная, выматывающая. Бывшая жена решила, что ей должна принадлежать половина всего. Суды, адвокаты, претензии… В итоге часть денег пришлось фактически заморозить.
— Но ведь не все, — сказала я.
— Не все.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Ты думаешь, я живу у тебя из-за денег?
Вопрос прозвучал слишком прямо и неожиданно.
Я не знала, что сказать.
Наверное, именно это я и думала.
Он медленно покачал головой.
— Когда ты предложила мне переехать, я сначала хотел отказаться. А потом понял, что просто устал жить один.