Снежок не торопился выходить наружу. Сначала осторожно высунул голову, принюхался, затем нерешительно поставил лапу на линолеум. Обследовал прихожую, заглянул в ванную комнату, надолго остановился возле батареи в гостиной. А потом уверенным шагом направился на кухню и уселся прямо перед холодильником.
— Ага, — понимающе произнесла Анна Ивановна. — Всё ясно, дорогой.
В морозильной камере она отыскала хека, которого покупала себе для воскресного обеда, и поставила рыбу вариться. Снежок съел предложенное угощение до последнего кусочка, тщательно вылизал миску и забрался на табуретку, где лежал старенький фланелевый халат хозяйки.
Устроился на нём так уверенно, словно прожил в этой квартире с самого рождения.
Анна Ивановна подошла к настенным часам, подтянула гири и осторожно запустила маятник.
Ровно в восемь утра деревянная кукушка выскочила из маленькой дверцы и громко прокуковала.
Снежок подпрыгнул на табуретке так резко, что халат тут же свалился на пол. Кот уставился на деревянную птицу с выражением глубочайшего оскорбления и недоумения.
А Анна Ивановна стояла посреди кухни и смеялась.
Впервые за последние две недели она смеялась по-настоящему.
* * *
Зима никак не хотела заканчиваться, но теперь жизнь Анны Ивановны обрела новый, приятный распорядок.
Утром она варила себе кашу, а Снежку готовила рыбу или немного мяса. Затем отправлялась на рынок, где продавщица из рыбного отдела уже встречала её привычным вопросом:
— Вам, как всегда, для вашего господина?
Днём женщина включала телевизор, но теперь чаще разговаривала с экраном, чем внимательно следила за передачами. Ведь рядом появился тот, кому можно было всё рассказать и с кем можно обсудить любую новость.
По вечерам Снежок забирался на подоконник и устраивался рядом с геранью. Он удивительным образом никогда не задевал ни единого листочка. Просто сидел и внимательно наблюдал за уличными фонарями.
Когда хозяйка возвращалась с покупками, кот уже ожидал её возле входной двери. Он безошибочно узнавал знакомые шаги ещё тогда, когда Анна Ивановна только поднималась по лестнице с первого этажа.
Марине женщина написала уже на второй день после приезда домой.
А затем стала отправлять сообщения каждую неделю.
То фотографию Снежка, развалившегося на любимом халате, то снимок кота возле герани, то очередной забавный кадр, на котором он с таким подозрительным выражением наблюдал за кукушкой, будто всерьёз разрабатывал план мести.
Марина отвечала весёлыми смайликами, а однажды написала:
«Да он у вас настоящим барином стал! А у нас на перроне теперь пусто без него. Привыкла ведь я к этому серому разбойнику».
В конце марта раздался телефонный звонок от Алексея.
По голосу сына Анна Ивановна сразу почувствовала, что тот испытывает некоторую неловкость.
— Мам, как ты там поживаешь? Не скучно тебе совсем одной? Валя вот предлагает, может, на майские праздники к нам приедешь? Мы Веронику к Валиным родителям на дачу отправим, так что свободное место будет…
Анна Ивановна посмотрела на табуретку.
Снежок лежал на её халате, аккуратно поджав под себя лапы, и наблюдал за хозяйкой сквозь полуприкрытые веки.
— Нет, сыночек, спасибо, — с улыбкой ответила она, нежно поглаживая кота. — У меня теперь есть кому рассказать, как прошёл день. И есть тот, кто каждый раз встречает меня у порога.
На другом конце телефонной линии повисло удивлённое молчание.
— Мам… Подожди… У тебя что, кто-то появился?
— Появился, — совершенно серьёзно подтвердила Анна Ивановна. — Серенький, усатый, да ещё и по ночам храпит.
— Мама!
— Вот приедешь — сам познакомишься.
* * *
В начале мая они всё-таки приехали. Все трое: Алексей, Валя и Вероника.
Едва переступив порог, Алексей принялся подозрительно осматривать прихожую, словно действительно рассчитывал обнаружить там чужие мужские ботинки.
Зато Вероника почти сразу заметила пушистый серый хвост, выглядывавший из-под кухонного стола.
— Бабушка! У тебя котик!
— Не просто котик, а Снежок.
Девочка присела на корточки и протянула ладонь.
Снежок осторожно обнюхал её пальцы, немного поразмышлял и великодушно разрешил себя погладить.
— Бабуль, а почему ты назвала его Снежком? Он ведь совсем серенький!
И Анна Ивановна начала рассказывать.
Про холодный железнодорожный перрон, про бутерброд, который постепенно засыпало снегом. Про Марину в ярком оранжевом жилете, про голубую переноску с треснувшей защёлкой, про неожиданную поездку с новым пассажиром.
Она говорила об этом просто и спокойно, словно вспоминала самое обычное происшествие.
Валя слушала молча.
И в какой-то момент Анна Ивановна обратила внимание, что невестка смотрит уже вовсе не на кота, а прямо на неё.
Позднее вечером, когда женщины остались вдвоём на кухне и принялись мыть посуду, Валя вдруг негромко произнесла:
— Анна Ивановна, простите меня, пожалуйста. За ту зиму, за всё это. Я ведь прекрасно понимала, что вы тогда раньше времени уехали именно из-за меня.