Уже третья за последние десять минут машина притормозила возле Марины. Водитель опустил боковое стекло, но почти сразу поспешил поднять его обратно.
— Женщина, я только вчера машину изнутри вымыл.
— Я оплачу химчистку, — Марина приблизилась к автомобилю, крепче прижимая к груди свёрток, укутанный в её собственное пальто. — И за поездку заплачу. Тут всего-то пять минут езды.
— А что это у вас там такое?
Она осторожно отогнула воротник. Из складок пальто показалась худая, измученная морда с тёмными бровями, вся облепленная репейником. Собака даже не попыталась приподнять голову — лишь посмотрела на молодого водителя и снова устало закрыла глаза.
Парень несколько мгновений молчал. Затем выключил играющую в салоне музыку.
— Ладно, садитесь на заднее сиденье. Только осторожнее, у меня чехлы светлые.
— Спасибо вам огромное.
— Да не за что, — пробормотал он и неожиданно добавил: — У моей матери когда-то тоже такая была. Немецкая овчарка.
А ведь всего за полчаса до этой встречи Марина Петровна даже не думала сворачивать с привычного маршрута.
Эту лесополосу она никогда не любила. Узкая, вытянутая, с кривыми деревьями и густыми зарослями, она тянулась от последних огородов почти до самой трассы. Местные жители пользовались этой тропинкой лишь потому, что обходная дорога отнимала лишних двадцать минут. А автобус до районного центра ходил всего трижды в день и никого дожидаться не собирался.
Ноябрь выдался сухим, неприветливым и холодным. Опавшая листва так громко хрустела под ногами, что временами казалось, будто кто-то крадётся следом.
Марина остановилась, собираясь переложить тяжёлую сумку в другую руку, и вдруг уловила странный звук.
Едва слышный, тонкий. Даже не скулёж, а скорее прерывистый выдох, похожий на слабый стон. Будто кто-то пытался позвать на помощь, но сил на настоящий голос уже не оставалось.
— Эй, здесь кто-нибудь есть? — спросила она, и собственный голос прозвучал для неё непривычно.
Никто не ответил. Но спустя мгновение этот жалобный звук повторился — теперь чуть левее, за густым кустарником.
Марина сошла с утоптанной дорожки, осторожно раздвинула колючие ветки и застыла на месте.
На дне небольшой ямы, среди прелых листьев, лежала немецкая овчарка. Вернее, то, во что превратилось некогда сильное животное: позвоночник резко проступал под шерстью, бока впали, тело выглядело почти невесомым. Крепкая верёвка привязывала собаку к стволу дерева. Вокруг не было ни души.
Овчарка подняла на женщину взгляд. Ни испуга, ни радости, ни даже ожидания спасения в её глазах не читалось. Она просто молча смотрела.
— Господи, да как же так… — прошептала Марина, опускаясь прямо на колени в сырую листву. — За что же с тобой так поступили, бедная ты моя?
Собачий хвост едва заметно шевельнулся. Всего пару слабых движений.
И этого Марине оказалось достаточно, чтобы принять решение.
Не выбираясь из ямы, она принялась расстёгивать пальто. Пальцы дрожали настолько сильно, что никак не удавалось справиться с пуговицами. И всё же канцелярским ножом, найденным в сумке, она сумела перерезать тугую верёвку. Когда женщина попыталась поднять овчарку, та даже не сопротивлялась. Лишь тихонько вскрикнула, когда Марина неловко переложила её лапы.
— Потерпи, хорошая моя. Совсем чуть-чуть потерпи.
Об Иване в небольшом городке слышал практически каждый, кому хоть однажды приходилось спасать бездомного котёнка.
На окраине посёлка мужчина содержал маленький приют для животных. Три вольера, старая строительная бытовка, которую он приспособил под кухню, и бесконечный ремонт, которому никак не находилось конца. Все свободные деньги уходили на корм, поэтому до ремонта руки практически не доходили. Сам Иван был крупным, немного сутулым мужчиной с постоянной трёхдневной щетиной и таким суровым выражением лица, что незнакомые люди поначалу его побаивались.
Дверь он распахнул прежде, чем Марина успела постучать.
— Кладите сюда, на стол. Вон туда, поближе к лампе.
Иван осторожно развернул пальто и на несколько секунд словно окаменел. Марина заметила, как напряглись желваки на его скулах.
— Это же каким человеком надо быть… — произнёс он почти шёпотом. — Уму непостижимо.
— Сколько времени она могла там пролежать? — спросила Марина, так сильно вцепившись в край стола, что побелели пальцы.
— Дня два. А возможно, и все три. — Иван продолжал осматривать собаку, не поднимая головы. — Воды она всё это время не получала.
— Она останется жива?
Только теперь мужчина посмотрел Марине в лицо. От того, сколько ярости было в его глазах, женщина невольно отступила на полшага. Впрочем, она прекрасно понимала, что этот гнев направлен совсем не на неё.
— Выживет. Даю вам слово.
Он бережно укрыл овчарку старым одеялом, поставил поблизости миску с тёплым бульоном и присел рядом на деревянную табуретку.
— Только запомните одну важную вещь. Это не уличная собака. Она жила у людей. Уши чистые, когти подстрижены, зубы ухоженные. Кто-то держал её в доме, кормил, расчёсывал, гладил по голове. А потом в один прекрасный день просто вывез и бросил.