Потом снова на Лёшку.
И всё же запрыгнул внутрь.
Настя сразу сморщила нос.
— Фу, он ужасно пахнет.
— Помоем, — коротко отозвался Андрей и повернул ключ в замке зажигания.
Машина тронулась.
Деревня лежала в небольшой низине между двумя берёзовыми рощами. Была она настолько маленькой, что почти вся помещалась в одном взгляде.
Всего двенадцать домов.
Причём у нескольких окна давно были заколочены досками.
На краю улицы стоял древний колодец с местами прогнившим деревянным срубом и длинным журавлём. Когда ветер раскачивал его, дерево жалобно поскрипывало, будто колодец без конца рассказывал окружающим историю своей тяжёлой жизни.
За деревней начиналось большое поле.
За полем темнел густой еловый лес.
Взрослые ходили туда за грибами.
Дети — за приключениями и теми страшными историями, которые потом сами же рассказывали друг другу по вечерам.
Дом Тарасовых находился третьим от края.
Это был старый, но ещё довольно крепкий пятистенок, когда-то срубленный дедом Андрея, Степаном Ильичом.
Правда, крыша с одного края слегка просела.
Крыльцо перекосилось.
В старой бане уже давно поселились осы.
Но для летней жизни дом всё ещё вполне годился.
Каждый год Андрей обязательно что-нибудь ремонтировал.
То заменит доску.
То починит ступеньку.
То перекроет небольшой кусок крыши.
То покрасит наличники.
И благодаря этим постоянным мелким заботам старый дом продолжал стоять — упрямо и достойно, словно пожилой солдат, который привык терпеть всё молча.
Когда дверцу машины открыли и Бурый впервые ступил во двор, он неожиданно замер.
Прямо посреди участка.
Стоял и втягивал воздух своим большим чёрным носом.
Глубоко.
С жадным любопытством.
Будто только сейчас понял, насколько огромным может быть мир запахов.
Свежая зелень.
Прогретая солнцем земля.
Запах соседской козы.
Сырой речной воздух.
Дым от чужой печной трубы.
Цветы.
Дерево.
Влажная почва.
Для собаки, всю жизнь проведшей среди бензина, мусорных баков, асфальта и городской пыли, всё это было почти невероятным.
А затем Бурый внезапно рванул с места.
Не прочь со двора.
Наоборот.
Он принялся носиться по участку.
Делал круги.
Петлял между грядками.
Пробегал через картофель.
Подлетал к соседнему забору и снова возвращался.
Лаял громко, звонко и совершенно счастливо.
По-щенячьи.
Хотя щенячий возраст давно остался в прошлом.
Лёшка смеялся так, что согнулся пополам.
Настя, всю дорогу жаловавшаяся на запах, тоже неожиданно улыбнулась.
Людмила лишь покачала головой и пошла открывать дом.
— Ну что, — усмехнулся Андрей, наблюдая за псом. — Ещё одного работника себе привёз.
Но раздражения в его голосе не было.
Там слышалась улыбка.
И, возможно, что-то ещё.
Что-то тёплое, в чём сам Андрей ни за что не стал бы признаваться.
Лето пролетело быстро.
Почти слишком быстро.
За эти месяцы Бурый изменился настолько, что его трудно было узнать.
Сначала его хорошенько вымыли.
Причём пришлось купать дважды.
С первого раза вся грязь, которая годами копилась в густом подшёрстке, уходить категорически отказалась.
Людмила аккуратно вырезала маленькими ножницами свалявшиеся комки шерсти, тихо ворчала и повторяла:
— Ну как же тебя до такого довели, а? Как можно было так запустить животное?
Потом Бурый начал постепенно поправляться.
Людмила готовила ему густую кашу с мясными обрезками, которые Андрей время от времени привозил с рынка.
Пёс ел медленно.
Не набрасывался на миску.
Смаковал каждую порцию так обстоятельно, будто хотел запомнить её навсегда.
Постепенно худые бока округлились.
Шерсть стала чистой, плотной и блестящей.
Но самые большие перемены произошли с глазами.
Та прежняя глубокая, почти бездонная тоска начала исчезать.
Взгляд стал спокойнее.
Мягче.
Теплее.
А где-то внутри появился тихий свет, который бывает у животных, наконец понявших простую вещь: теперь они кому-то нужны.
Лёшка почти всё время проводил вместе с Бурым.
По утрам они бегали к речке.
Мальчик мчался босиком, а пёс прыгал рядом, высоко подняв хвост.
Купались до тех пор, пока у Лёшки не синели губы и Людмила не начинала кричать с берега, что пора домой.
Днём они отправлялись в лес.
Иногда Бурый поднимал из кустов зайца.
Пёс делал несколько быстрых прыжков следом, но потом почему-то останавливался и оглядывался на мальчика.
Будто спрашивал:
«Дальше бежать? Или пусть идёт?»
Вечерами Лёшка устраивался на крыльце.
Бурый подходил и клал тяжёлую голову ему на колени.
И они могли долго сидеть так вдвоём, наблюдая, как над деревней медленно темнеет небо.
Постепенно привыкла к собаке и Настя.
Поначалу девочка старалась лишний раз к нему не подходить.
Но однажды она читала книжку в гамаке.
Бурый подошёл и осторожно ткнулся холодным носом ей в ладонь.
Настя вздрогнула.
Посмотрела ему в глаза.
Потом медленно провела рукой по голове.
Этого оказалось достаточно.