С того дня у Бурого появился ещё один человек.
Пёс часто укладывался прямо под гамаком.
Настя свешивала руку и перебирала пальцами его мягкое висячее ухо, похожее на широкий лист лопуха.
Даже Андрей, человек совершенно не склонный к нежностям, однажды вечером сдался.
Они сидели возле костра.
Бурый устроился рядом и прижался тёплым боком к ноге Андрея.
Тот положил большую ладонь ему на загривок.
Потрепал.
И негромко произнёс:
— Ну что, Бурый. Хороший ты парень. Хороший.
Пёс поднял голову.
И коротко лизнул его руку.
Будто ответил:
«Спасибо. Наконец-то ты понял».
Соседка Зинаида Петровна, которой было уже далеко за семьдесят, поначалу отнеслась к новому жильцу настороженно.
Она была сухонькой, невысокой, всегда немного сердитой и очень самостоятельной.
— Понапривозили тут собак! — возмущалась она. — Он мне всех кур перегрызёт!
Но уже примерно через неделю сама вынесла Бурому несколько хлебных корок.
А ещё немного спустя начала разговаривать с ним так, будто перед ней сидел взрослый человек.
— Ты, Бурый, к Митричу в огород не ходи. Слышишь? Он там ловушек на кротов наставил. Ещё лапу себе испортишь. Митрич-то дурной. Всю жизнь такой. Я его ещё с молодых лет знаю…
Бурый внимательно слушал.
Слегка наклонял голову.
А Зинаида Петровна нисколько не сомневалась, что пёс прекрасно понимает всё сказанное.
Август подкрался почти незаметно.
Однажды вечером со стороны поля потянуло прохладой.
Ветер был ещё летним, но где-то внутри него уже ощущалось дыхание осени.
Берёзовые листья пока оставались зелёными, однако казались немного уставшими, словно постепенно теряли июльскую яркость.
В воздухе появился особый горьковатый запах.
Запах скорой осени.
Запах сентября.
Настя стала более молчаливой.
Лёшка всё чаще ходил с хмурым видом.
Андрей подолгу сидел на крыльце, курил и смотрел в сторону поля.
И однажды Людмила наконец произнесла то, о чём уже несколько дней думали все:
— Скоро школа. Надо начинать собирать вещи.
Лёшка сразу повернул голову к Бурому.
Пёс лежал возле крыльца на своём привычном половике.
— А Бурый? — спросил мальчик.
Людмила промолчала.
Андрей тоже ничего не сказал.
Настя отвернулась к окну.
Наконец отец вздохнул.
— Лёш, ты сам всё понимаешь. Квартира у нас маленькая. Бурому там будет тяжело. Он же не кот. Такой собаке бегать надо, гулять. Мы с мамой на работе, вы с Настей в школе. Целый день один в квартире — что он там делать будет?
— А здесь он что будет делать зимой?! — резко ответил Лёшка. — Совсем один?!
Глаза мальчика моментально заблестели.
— Он же теперь наш!
Людмила села рядом и приобняла сына.
— Лёшенька, мы будем приезжать. Каждые выходные, если сможем. Будем привозить корм, кашу, кости. Папа сделает ему хорошую будку. Тёплую.
Она посмотрела на мужа.
— Правда?
Андрей сразу кивнул.
— Конечно. Пенопластом утеплю, стены обошью, сена внутрь положу. Нормально будет. Не замёрзнет.
— Но я не хочу его здесь оставлять, — прошептал Лёшка.
Андрей присел перед сыном.
Посмотрел прямо в глаза.
— Послушай меня. Я тебе обещаю: Бурого мы не бросим. Никогда. Сейчас просто другого выхода нет. А потом что-нибудь решим.
Лёшка долго ничего не говорил.
Слёзы всё-таки побежали по щекам.
Мальчик сердито вытирал их кулаком, злясь на себя за слабость.
Потом спросил:
— Точно обещаешь?
— Обещаю, — твёрдо сказал отец.
Уезжали утром.
Погода была пасмурной.
Серое небо висело низко, будто старый потолок.
Бурый стоял возле калитки и молча наблюдал, как Андрей складывает последние вещи в машину.
Пёс не скулил.
Не лаял.
Не бегал следом.
Он просто смотрел.
И в его глазах снова появилась та самая старая печаль.
Та, с которой он когда-то жил возле мусорных контейнеров.
Та, которая почти исчезла за несколько счастливых месяцев.
Лёшка подошёл к нему.
Обхватил обеими руками за шею.
Прижался лицом к тёплой шерсти.
— Я обязательно вернусь, — прошептал он. — Слышишь, Бурый? Я приеду.
Собака лизнула мальчика в ухо.
Один раз.
Машина тронулась.
Лёшка повернулся назад и прижался лбом к стеклу.
Он долго смотрел, как Бурый становится всё меньше.
Потом автомобиль свернул.
И пёс исчез.
Но Бурый ещё долго стоял возле ворот.
Не двигался.
Смотрел на пустую дорогу.
Позже вернулся к дому.
Лёг на старый половик возле крыльца.
Положил большую голову на передние лапы.
Он всё понял.
Возможно, понял даже больше, чем людям хотелось бы.
Но всё равно остался ждать.
Сентябрь пришёл тяжёлый и мокрый.
Казалось, он навалился на деревню всей тяжестью, как огромный зверь.
Начались долгие дожди.
Дорога превратилась в месиво.
Иногда даже старый трактор Митрича застревал в грязи почти до самого днища.
Берёзы пожелтели буквально за несколько дней.
Будто кто-то прошёл ночью по деревне и выкрасил их листья охрой.
Листва медленно падала вниз, кружилась в воздухе и покрывала землю шуршащим рыжим ковром.