Но Валентина не взяла нож.
Несколько секунд она молча смотрела на гостей, которые уже приготовились к главному блюду.
А потом спокойно снова взялась прихватками за горячие чугунные ручки, подняла жаровню со стола и понесла обратно на кухню.
Денис резко выпрямился на диване.
— Мам, ты куда понесла мясо? Поставь обратно! Оно же невероятно пахнет!
Валентина ничего ему не ответила.
Она вернулась на кухню, аккуратно поставила жаровню на толстую деревянную доску и закрыла её тяжёлой крышкой, чтобы мясо не остыло. Потом неторопливо направилась назад в гостиную.
По её лицу невозможно было догадаться, что произошло что-то особенное. С таким же спокойным выражением Валентина могла вытирать пыль или складывать вымытую посуду.
Подойдя к столу, женщина взяла большое блюдо с пирожками.
Унесла его на кухню.
Затем забрала рулетики из баклажанов.
Следом — тарелку с домашней бужениной.
Потом дошла очередь и до той самой хрустальной селёдочницы, которую гости несколько минут назад так старательно критиковали.
Одно за другим все блюда исчезали с праздничного стола и перемещались на кухонную столешницу.
В наступившей тишине стало слышно даже монотонное гудение холодильника.
Раиса первой поняла, что происходит.
— Валя, ты что, совсем к старости рассудок потеряла? — почти взвизгнула она, мгновенно забыв о своём прежнем снисходительном тоне. — Что за спектакль ты сейчас устраиваешь? Мы за праздничным столом сидим вообще-то!
Валентина спокойно посмотрела на сватью.
— Так вы же несколько минут назад сами сказали, что стол нищенский. Зачем мне кормить уважаемых гостей помоями и травить вас холестерином? Минтай вам напоминает кошачий корм, оливье залит майонезом, салфетки дешёвые. Вот и не мучайтесь. Никто ведь вас не заставляет здесь есть.
Её спокойный голос подействовал куда сильнее, чем любой крик.
Раиса даже на несколько секунд потеряла дар речи.
Зато Денис вскочил с дивана.
Лицо сына пошло красными пятнами.
— Мам, заканчивай этот цирк! Мне за тебя перед тестем и тёщей стыдно! Верни еду на стол. Все голодные! Ты сейчас ведёшь себя как истеричка!
Валентина внимательно посмотрела на сына, будто впервые видела его со стороны.
Перед ней стоял взрослый широкоплечий мужчина в хорошо выглаженной рубашке, которую когда-то тоже купила ему мать. Ухоженный, сытый, уверенный в себе. И при этом совершенно неспособный проявить хотя бы малейшее уважение к женщине, которая десятилетиями была готова отдать ему всё последнее.
— Стыдиться тебе стоило совсем другого, сынок, — так же спокойно произнесла Валентина. — Того, что ты сидишь в моём доме и слушаешь, как твою мать унижают за еду, которую она два дня готовила и покупала на собственные деньги. Но раз мой стол так позорит тебя перед роднёй, бери жену, тестя и тёщу и веди их в хороший ресторан. Туда, куда Раиса так собиралась. Там вам и рукколу принесут, и креветки королевские, и салфетки будут тканевые, выглаженные и накрахмаленные.
Алина резко сжала руки.
— Ты что, нас выгоняешь? В нашу годовщину? Мы вообще-то пришли к тебе с открытой душой! Хотели нормально, по-семейному посидеть!
Валентина подошла к входной двери и распахнула её настежь.
— Вы пришли бесплатно поесть и заодно снова рассказать мне, какая я плохая хозяйка. Последние пять лет всё повторяется по одному сценарию. Но сегодня это закончилось. Праздника больше не будет. Обувайтесь.
Раиса резко поднялась.
От негодования она тяжело дышала, а цветастый шёлковый платок сбился набок.
В прихожей женщина нервно начала натягивать замшевые туфли.
— Чтобы моей ноги больше в этой квартире не было! — процедила она. — Хамка! Мы к ней нормально пришли, а она теперь каким-то мясом попрекает! Ни воспитания, ни приличий. Как была деревней, так деревней и осталась! Пойдём, Витя. Нам действительно здесь делать нечего!
Виктор виновато посмотрел на Валентину и тихо вздохнул. Спорить с женой он не решился и молча последовал за ней.
Алина с демонстративно громким щелчком закрыла сумочку и вышла на лестничную площадку, даже не повернувшись в сторону свекрови.
Последним возле двери задержался Денис.
Он смотрел на мать с откровенной злостью.
— Ну и оставайся теперь одна со своими кастрюлями, — сквозь зубы сказал он. — Потом сама будешь звонить и извиняться. Только я трубку не возьму. Ты мне весь праздник испортила перед людьми. Я тебе этого не забуду.
Валентина ответила совершенно спокойно:
— Когда выйдешь, прикрой дверь.
После того как сын переступил порог, она закрыла дверь и повернула ключ.
В тишине прихожей сухой щелчок замка прозвучал особенно громко.
Валентина прислонилась спиной к двери и ненадолго закрыла глаза.
Она была уверена, что сейчас начнут дрожать руки, появятся слёзы или вернётся знакомое чувство вины, которое мучило её после каждого семейного конфликта.
Но ничего такого не произошло.
Наоборот, внутри становилось удивительно легко.
