— Шестьсот сорок тысяч… — наконец медленно произнесла свекровь.
Тон у неё был таким, словно меня поймали с рукой в чужой кассе.
— Чтобы несколько часов посидеть в самолёте? Максим, ты вообще понимаешь? Она за один отпуск выбросила сумму, равную половине стоимости нашей дачи под Ступино!
— Серафима Ильинична, эти деньги я заплатила в том числе за ваше удобство, — ответила я, наблюдая за мокрыми заборами вдоль Ленинградского шоссе. — Вы сами говорили, что из-за ног не можете лететь экономом.
— Я просила относиться к матери по-человечески! — резко выкрикнула она. — А не разбрасываться деньгами, словно они тебе с неба падают!
Её голос звенел всё громче.
— Максим три года этот ремонт на себе вытягивал. Спину угробил, мотался по объектам, пока ты сидела в красивом стеклянном офисе под кондиционером! Он тоже заслуживает нормальной жизни! А ты каждую копейку ему припоминаешь.
Она зло посмотрела на меня.
— Деньгами нас купить решила? Раз у тебя зарплата большая, значит, можно остальных людьми не считать?
— Мам, тише, пожалуйста. Водитель всё слышит, — Максим опустил голову.
— Пусть слышит! — отрезала Серафима Ильинична. — Пускай вообще все знают, какая мне невестка досталась! Сама дорогие вещи покупает, а муж ездит на машине с почти лысой резиной!
Она ласково похлопала сына по плечу.
— Ничего, Максимушка. Пока я жива, никому тебя унижать не позволю.
Телефон она запихнула мне обратно в карман плаща, даже не потрудившись выключить экран.
В терминале было многолюдно, жарко и шумно.
В воздухе смешались запахи кофе, мокрой одежды, зонтов и парфюма из магазинов duty free.
Серафима Ильинична шагала впереди нас удивительно бодро и быстро, словно больные колени и отёкшие ноги внезапно перестали существовать.
Сиреневый платок развевался у неё на плечах.
Возле стойки номер сорок два собралась очередь.
Пассажиры тихо разговаривали, проверяли багажные бирки, держали документы и посадочные талоны.
Свекровь неожиданно остановилась прямо посреди прохода и повернулась ко мне.
— В общем, слушай сюда, — громко объявила она, перекрывая сообщение диктора о посадке на рейс в Екатеринбург. — Мы с Максимом поговорили, пока ты ходила решать вопрос с багажом.
Она выдержала паузу.
— Ты с нами не летишь.
КНОПКА ОТМЕНЫ
Я смотрела на куски своего заграничного паспорта, разбросанные по полу.
Фрагмент страницы с номером визы загнулся и прилип к подошве проходившего мимо человека.
Максим всё ещё делал вид, что изучает табло.
Лицо у него словно окаменело.
Только мышцы возле скул время от времени едва заметно сокращались.
— Что вы только что сделали? — потрясённо спросила сотрудница авиакомпании.
Она вытянула шею из-за стойки, рассматривая обрывки документа.
— Женщина, вы понимаете, что это паспорт? Вы намеренно уничтожили чужой документ!
Серафима Ильинична лишь горделиво выпрямилась.
Руки упёрла в бока.
— Я его мать! — заявила она, обращаясь уже не столько к сотруднице, сколько ко всей собравшейся вокруг публике. — И я обязана защитить своего сына от женщины, которая его всю жизнь унижает!
Она кивнула в мою сторону.
— Ничего страшного. Посидит без паспорта дома. Подумает, как следует вести себя с мужем и старшими. А мы с Максимом полетим.
Свекровь нетерпеливо постучала пальцем по стойке.
— Ну что вы стоите? Оформляйте посадочные. До вылета сорок минут осталось.
Мужчина пожилого возраста в очках, стоявший следом за нами, неодобрительно покачал головой.
— Это уже слишком. Вызовите полицию.
— А вас никто не спрашивал! — взвилась Серафима Ильинична. — Не суйте нос в чужую семью! Мы сами разберёмся. Максим, клади вещи на весы.
И Максим действительно двинул первый чемодан к ленте.
Я не закричала.
Не бросилась под ноги людям, собирая разлетевшиеся страницы.
Даже плакать не хотелось.
Внутри словно включился холодный свет.
Ситуация вдруг стала предельно простой.
Я достала телефон.
Руки оставались спокойными.
Открыла приложение авиакомпании.
Зашла в профиль владельца корпоративной золотой карты.
Номер бронирования — семьдесят два сорок восемь.
Три пассажира:
Беляева Ангелина.
Беляев Максим.
Беляева Серафима.
В самом низу страницы находилась красная кнопка:
«Отменить бронирование и вернуть полную стоимость на карту плательщика».
Я нажала.
Появилось системное сообщение:
«Подтвердите отмену билетов пассажиров Беляева М. и Беляева С. После завершения операции восстановить бронирование будет невозможно».
Мой палец коснулся строки:
«Подтвердить».
Прошло не больше секунды.
Монитор регистратора мигнул.
Девушка нахмурилась, несколько раз щёлкнула мышкой, а затем подняла глаза на Серафиму Ильиничну.
— Ваши билеты отменены, — сообщила она сухо.
— В каком смысле отменены? — свекровь буквально навалилась на стойку. — Что ты там нажала, девочка? Мы здесь уже полчаса торчим!