Коля — работа.
Маргарита — приготовление еды, покупки в магазине, мытьё посуды после ужина».
Ниже отдельной строчкой было добавлено:
«Кто обязанности не выполняет, остаётся без ужина. Шутка. Хотя не совсем».
Я изучала этот список, держа Лёву на руках.
Малыш тянул ладошки к бумажке, пытался её ухватить и сорвать.
Почему-то я не позволила ему этого сделать.
Сейчас думаю, что лучше бы позволила.
— Маргарита Степановна, объясните, пожалуйста, что это такое?
— Распорядок, Аня. Нормальный домашний порядок. У вас тут всё вверх дном. Ребёнок уснул — ты тоже ложишься. Николай возвращается после работы, а рубашки даже не поглажены. Мужчина должен приходить вечером в ухоженный дом, а не смотреть на этот беспорядок.
— Я за ночь к Лёве поднимаюсь четыре раза. Именно четыре. А ваш сын спокойно спит в берушах.
— Потому что он на работу ходит! Ему необходимо отдыхать. А ты разве работаешь? Ты дома сидишь. Я двух детей без всякой помощи вырастила, ещё и в столовой на триста человек ежедневно готовила. Никто надо мной не прыгал. И стирать успевала, и гладить, и ночью к детям вставать. Нынешнее поколение слишком уж изнеженное.
Всё это время Николай находился в ванной и чистил зубы.
Дверь оставалась открытой, так что он прекрасно слышал каждое слово нашей беседы.
Закончив утренние процедуры, муж вышел в коридор, поцеловал маму в щёку, меня в макушку, сына в маленький носик и отправился на работу.
Записка с распределением обязанностей продолжала висеть на холодильнике.
Я не стала её снимать.
Мне даже стало любопытно, что произойдёт, если оставить всё как есть.
В тот день я перегладила Николаю все рубашки.
Нет, не потому, что свекровь вывесила приказ.
Просто внутри вдруг появилась неприятная мысль: может быть, она действительно права? Вдруг я и правда слишком расслабилась и перестала следить за домом?
Лёва проспал ровно час. Все эти шестьдесят минут я простояла возле гладильной доски.
Когда сын проснулся, день снова превратился в бесконечный круг.
Я носила его на руках, кормила, подмывала, переодевала, пыталась уложить, снова носила и снова кормила.
Вечером Маргарита Степановна внимательно осмотрела выглаженные рубашки.
— Ну вот, видишь, когда захочешь, всё умеешь, — произнесла она.
После этого свекровь поставила передо мной полную тарелку ужина.
Знаете, что самое неприятное?
В тот вечер я ела и испытывала почти настоящую благодарность за то, что мне разрешили получить нормальную порцию.
Сейчас вспоминать об этом противно.
Но тогда я действительно была благодарна.
Полка, на которой было написано моё имя
В четверг мне наконец удалось поговорить с Николаем наедине.
Мы закрылись в ванной. Это было единственное помещение в квартире, где можно было хотя бы ненадолго остаться без Маргариты Степановны за спиной.
Я даже открыла кран, чтобы шум воды заглушал наш разговор.
— Коля, твоя мать лишила меня ужина. А ты всё это время спокойно сидел за столом и ел.
— Ань, откуда я мог знать, что она так поступит? Мне показалось, что мама просто пошутила.
— Она взяла мою тарелку и убрала в холодильник. Это не похоже на шутку. И расписание на дверце холодильника тоже написано совершенно серьёзно.
Муж опустился на бортик ванны и устало провёл ладонями по лицу.
— Аня, ну пойми, мама человек другого поколения. Она всю жизнь привыкла так себя вести. Не думает же она ничего плохого. Потерпи до марта, пожалуйста. Она даёт нам пятнадцать тысяч каждый месяц. Без этих денег ипотеку будет тяжело платить, ты ведь сама всё подсчитывала.
— Я подсчитывала и знаю, что мы справимся. Да, денег будет впритык, но платежи потянем. К тому же отец помогает.
— Твой отец не должен нас содержать.
— А твоя мама должна отбирать у меня еду?
Коля ничего не ответил.
Вода продолжала шуметь в раковине.
На полочке лежала его бритва, а возле неё стоял Лёвин резиновый утёнок. У игрушки снизу была маленькая дырочка, через которую вытекала вода, если утёнка сжать.
Я машинально надавила на него.
Из игрушки вылилась тоненькая струйка.
— Аня, всего пять месяцев осталось, — наконец произнёс муж. — В марте мама вернётся домой. Обещаю, я с ней поговорю. Только ты, пожалуйста, не ругайся. Она очень обидчивая. Если поссорится, потом месяцами может не разговаривать. Я это с детства знаю.
— Тогда поговори с ней.
— И ещё кое-что. Мама вчера пожаловалась, что ты к ней плохо относишься. Говорит, даже чаю ей ни разу не предложила.
Чай я предлагала.
В самый первый день после её приезда.
Тогда Маргарита Степановна сообщила, что наш чай никуда не годится, и достала собственный запас, привезённый в жестяной баночке с нарисованными оленями.
Эта банка до сих пор стоит на моей кухонной полке.
Почему я её оттуда не убрала, понятия не имею.
Но речь сейчас не об этом.
Состоялся ли обещанный разговор между Колей и его матерью, мне неизвестно.