Но договор безвозмездного пользования я всё же распечатала и попросила Алёну его подписать. Денис тогда только рассмеялся:
– Ты серьёзно? С родной сестрой бумажки подписывать? Не придумывай.
Алёна тоже посмеялась вместе с ним, но подпись поставила.
Денис уснул почти сразу, повернувшись к стене. Его телефон стоял на зарядке на моей тумбочке. Около двух часов ночи экран внезапно засветился.
Сообщение от Алёны:
«Братик, огромное тебе спасибо. Стас от мамы просто в восторге».
Никакого Стаса я в своей жизни не знала.
============================
В воскресенье утром я одна поехала в Брагино. Денис ещё спал, и будить его я даже не собиралась. Разговаривать при нём, пока он будет смотреть куда-нибудь в пол и повторять: «Ну перестаньте вы обе», мне совершенно не хотелось.
Свекровь открыла дверь не сразу. На ней был старенький стёганый халат, а праздничная причёска до сих пор почти не потеряла форму. Позже она сама сказала, что всю ночь спала строго на спине, на шёлковой наволочке, чтобы не испортить укладку. Почему-то от этой подробности мне стало неловко, словно я случайно услышала что-то слишком личное.
Вся квартира утопала в цветах. Букеты стояли в прихожей, в ванной, на подоконниках. В вёдрах, трёхлитровых банках и даже в большой кастрюле, где обычно варили холодец. Мой палантин аккуратно лежал на спинке кухонного стула, сложенный в четыре раза.
– Чай будешь? – спросила Нина Аркадьевна таким будничным голосом, будто вчера вообще ничего не произошло.
– Буду. Но сначала ответьте мне честно. Вы действительно случайно забыли про меня или просто не захотели сажать за общий стол?
Свекровь расставила чашки, присела и некоторое время медленно разглаживала ладонью клеёнку, словно пыталась убрать несуществующую складку.
– Я этот стол полгода составляла у себя в голове, Ксюша. Всех поимённо. Любу знаю ещё с первого класса. С Валей тридцать лет вместе на шинном заводе отработали. Дети мои. Внук. Там были все люди, с которыми я жизнь прожила.
– А я?
– А ты с нами только четыре года.
В её голосе не было ни раздражения, ни злости. Она произнесла это почти виновато, и именно поэтому слова задели ещё сильнее. Потом свекровь посмотрела на старый сервант, где стояла фотография её покойного мужа, которого мне никогда не довелось увидеть. Крупный мужчина в свитере с оленями стоял возле брезентовой палатки.
– Витя даже до шестидесяти не дожил, – сказала она, глядя скорее в окно, чем на меня. – А мне вот семьдесят исполнилось. Кто знает, может, я вчера последний раз всех вместе собрала. Хотелось, чтобы всё прошло так, как я решила. Хотя бы один раз.
Её голос стал хриплым. Она замолчала и начала перебирать пальцами бахрому моего палантина. Я смотрела на её руки, на тонкое обручальное кольцо, которое она продолжала носить после смерти мужа, и уже почти пожалела, что вообще приехала выяснять отношения.
Но спустя секунду она выпрямилась.
– А ты просто поднялась и ушла. При Любе, при Вале, при всех гостях. Меня потом до конца вечера спрашивали, что происходит у моего сына с женой. Поэтому если здесь кто-то и должен просить прощения, то точно не я.
– Я приехала не за извинениями, – ответила я. – Я приехала сказать одну вещь. Возле кухонной двери я больше сидеть не буду. Ни на юбилее, ни на Новом году, ни на чьих-нибудь крестинах. Если вы не считаете меня своей семьёй, просто скажите об этом прямо. Я переживу.
– Ты наша семья, – спокойно ответила Нина Аркадьевна и допила чай. – Пока ты жена Дениса.
К своей чашке я так и не прикоснулась.
***
В среду мне позвонили из управляющей компании. Срок поверки водяных счётчиков в моей студии подходил к концу, мастер мог прийти в четверг между десятью и двенадцатью. Акт должен был подписать собственник квартиры. Заодно сотрудница сообщила, что по адресу накопилась задолженность по коммунальным платежам за три месяца – одиннадцать тысяч четыреста рублей.
По нашему договору все коммунальные расходы обязана была оплачивать Алёна.
Вечером я написала ей:
«Завтра к десяти приеду с мастером, нужно проверить счётчики. И посмотри квитанции, там задолженность».
Сообщение стало прочитанным, но ответа я не получила.
В четверг дверь мне открыл мужчина в спортивных штанах и серых носках. Тот самый гость с юбилея, который сидел возле Дениса в голубой рубашке. Только сейчас в его руке был наполовину съеденный бутерброд.
– Здравствуйте, – заметно смутившись, сказал он и зачем-то спрятал бутерброд за спину, словно провинившийся школьник. – Вы Ксения, да? Я Стас. Алёнин. Заходите. Она сейчас на работе.
В прихожей стояли огромные мужские рабочие ботинки примерно сорок пятого размера. Там, где раньше висело моё зеркало, теперь красовался большой телевизор. Само зеркало сняли и поставили на пол, прислонив к обувнице. Стол Тимоши был задвинут далеко в угол, почти вплотную к батарее. На спинке дивана лежала стопка мужских рубашек. Сверху – та самая голубая.