Мастер пришёл точно вовремя. Минут двадцать возился со своими приборами в ванной, после чего передал мне акт на подпись. Всё это время Стас топтался возле кухонной двери, явно не зная, куда деть руки и куда смотреть.
Когда мастер ушёл, я спросила:
– Вы давно здесь живёте?
– С июля, – ответил он, убирая тарелку в раковину. – Алёна сказала, что вы всё знаете. И Нина Аркадьевна тоже говорила, что никаких проблем нет.
Алёна примчалась примерно через полчаса. На ней была форменная футболка фитнес-клуба, в руке пакет из аптеки.
– Ты теперь ещё будешь решать, с кем мне жить? – начала она прямо с порога. – Стас нормальный человек. Тимошу в бассейн возит, с математикой помогает. Коммуналку я закрою после зарплаты, просто закрутилась и забыла.
– Я разрешала жить здесь тебе и Тимоше. О третьем взрослом человеке речи не было. И это прямо прописано в договоре, под которым стоит твоя подпись.
– Ксюш, ну какой ещё договор? – устало сказала она и села на диван прямо поверх мужских рубашек. – Мне тридцать восемь лет. У меня впервые за долгое время появился нормальный мужчина, который не пьёт и не орёт. Мама после твоего ухода с юбилея корвалол принимает. Ну не начинай опять, пожалуйста.
Когда я уходила, Стас вышел со мной к лифту. Он нервно мял в руках пустой хлебный пакет, потом всё же решился заговорить.
– Вы меня простите за тот вечер. Очень некрасиво получилось. Я Нине Аркадьевне ещё за неделю до юбилея сказал, когда она мне место показывала: может, я где-нибудь с краю сяду? А она ответила: сиди здесь, ты теперь наш человек.
За неделю.
В то самое время, когда я ездила по магазинам и выбирала для неё подарок.
============================
На кухне у нас лежал старенький планшет. Мы использовали его для рецептов, видео и сериалов. Несколько лет назад Денис установил туда мессенджер, чтобы отправлять друзьям футбольные ролики, и потом так и не вышел из своего аккаунта.
В пятницу у него была ночная смена на водоканале. Я сидела на кухне и искала обучающее видео о новой технике тонирования, когда сверху появилось уведомление.
«Мельниковы».
Семейный групповой чат.
Меня в нём не было никогда.
Несколько секунд я просто держала палец над экраном. Всю жизнь считала, что читать чужие сообщения нельзя. И сейчас была абсолютно того же мнения.
А потом всё-таки открыла чат.
Я пролистала переписку назад, до последней недели августа.
Там была фотография обычного тетрадного листа в клеточку. На нём от руки нарисован длинный прямоугольный стол и кружочки с именами гостей. Почерк свекрови я узнала сразу.
Кружок с именем «Люба» находился возле кружка «Нина».
Значит, никакого неожиданного приезда из Воронежа не было. Любу ждали заранее.
Мой кружок рядом с Денисом был жирно перечёркнут двумя линиями. А поверх крупными печатными буквами написано:
«СТАС».
Под фотографией сообщение Нины Аркадьевны:
«Денис, для Алёнки важно, чтобы Стас сидел вместе со всеми. Человек вроде серьёзный, может, наконец у неё личная жизнь устроится. Ксюшу посадим с края, она поймёт».
Ответ мужа:
«Мам, только скажи ей, что мест не хватило. Иначе опять начнёт».
Ниже сообщение Алёны:
«А если она обидится и квартиру заберёт? Тимоше первого сентября уже в школу».
Спустя двенадцать минут Денис ответил:
«Да перестаньте. Никуда она не денется. Это же Ксюша».
Под сообщением свекровь поставила красное сердечко.
Я перевернула планшет экраном к столу и нажала кнопку чайника.
Он закипел и выключился.
Я не пошевелилась.
Минут через тридцать снова включила его. Он снова вскипел и автоматически отключился.
Чашка передо мной всё это время оставалась пустой.
«Это же Ксюша».
Та самая Ксюша, которая придёт в восемь утра сделать праздничную причёску и не возьмёт ни копейки.
Которая отдаст родственнице квартиру и даже не станет проверять, кто ещё там поселился.
Которая, если понадобится, спокойно устроится возле двери на кухню.
За неделю до праздника меня молча переставили с моего места в угол. Обсудили это в семейном чате. Поставили сердечко. И были уверены, что никаких последствий не будет.
Ночью я почти не сомкнула глаз.
Думала в основном о Тимоше.
О его рисунке, который до сих пор висел у меня на холодильнике. На нём тётя Ксюша была изображена с огромными парикмахерскими ножницами и ярко-жёлтыми волосами, хотя мои волосы всегда были тёмными.
Думала о школе в двух кварталах от студии. Его перевели туда весной, и он наконец подружился с мальчиком из своего класса.
Ему всего девять.
Никаких семейных чатов он не читал и ни в чём не был виноват.
Может быть, Денис всё-таки прав.
Может, я действительно превращаю мелочи в катастрофу. Стул – в оскорбление. Переписку – в заговор. Обычное сердечко – в окончательный приговор.
В конце концов, люди сами решают, кого и куда сажать на собственных праздниках.
А возле кухонной двери, если рассуждать совсем спокойно, тоже можно сидеть.