— Конечно, для тебя!
— Тогда объясни, что именно хорошего ты мне сделала.
Мать раздражённо поправила сумочку.
— Ты ещё меня благодарить будешь. Через год встретишь достойную девушку и поймёшь.
— Достойную…
Миша прикрыл глаза.
— Скажи лучше, что вы сделали с Олиными вещами.
— Я же сказала. Выбросили ненужное.
— Там были её личные вещи.
— Документы я ей отдала.
— А остальное?
— Одежда, книжки какие-то, фотографии. Хлам.
Миша медленно вдохнул.
— Среди этого «хлама» было платье, в котором она пришла на наше первое свидание. Книга, которую ей подарила бабушка. Семейные фотографии. Вещи умершего отца.
— Миша, ну нельзя же жить одними воспоминаниями, — недовольно сказала мать. — Мёртвых всё равно не вернёшь. А одежду новую купит.
Миша посмотрел на неё словно впервые.
Долго.
Молча.
— Мам, помнишь папу?
Она вздрогнула.
— Конечно, помню.
— Помнишь, как он хранил все твои письма в картонной коробке? Как не выбросил ни одной открытки? Как приносил тебе цветы даже после двадцати лет брака?
— Это было другое время.
— Почему другое?
— Люди серьёзнее были.
— Или просто уважали то, что дорого другому человеку?
Лидия Петровна поджала губы.
Миша продолжал:
— А ты знаешь, что когда ты лежала с воспалением лёгких, Оля почти каждый день спрашивала, как ты себя чувствуешь?
— Ну спрашивала.
— Она возила тебе лекарства.
— На твои деньги.
— На свои.
Мать замерла.
— Что?
— Она покупала всё сама. И мне даже не рассказывала. Я узнал позже совершенно случайно.
— Так специально и не рассказывала, — быстро нашлась Лидия Петровна. — Чтобы потом выглядело благороднее.
Миша устало покачал головой.
— Мама, я сейчас понял одну вещь.
— Какую?
— Что бы Оля ни сделала, ты всё равно нашла бы в этом плохое.
— Это неправда.
— Правда. Если она помогает — значит притворяется. Если зарабатывает — значит меркантильная. Если сама платит — значит изображает независимость. Если заботится обо мне — значит манипулирует.
Лидия Петровна отвернулась.
— Просто она не твой человек.
— Тогда расскажи мне, кто мой человек.
Миша скрестил руки на груди.
— Какая женщина должна быть рядом со мной, чтобы ты сказала: «Да, Миша, вот эта подходит»?
Мать задумалась.
— Хорошая семья. Образование. Нормальная работа. Скромность. Не разукрашенная, как кукла. Воспитанная. Чтобы понимала своё место.
— Своё место?
— Дом. Семья. Муж. Дети.
Она говорила уверенно, словно перечисляла всем известные истины.
— Муж зарабатывает деньги. Жена занимается домом.
— А если ей нравится работать?
— Если хороший муж обеспечивает семью, зачем?
— Потому что она человек, мама. У неё могут быть желания, мечты, интересы.
— Вот.
Лидия Петровна сразу оживилась.
— Вот эти идеи тебе Оля и внушила. Феминизм какой-нибудь.
Миша потёр лоб.
— Оля вообще никогда не обсуждала со мной феминизм. Она просто жила. Работала, потому что ей нравится быть полезной. Виделась с подругами. Читала. Училась. Развивалась. Она должна была отказаться от всего этого ради меня?
— Женщина должна понимать своё предназначение.
— А мужчина?
Лидия Петровна растерялась.
— Мужчина должен обеспечивать семью.
— И всё?
— Ну… защищать.
— А готовить он может?
— Может, конечно, но…
— Убирать?
— Если надо.
— С детьми сидеть?
— Ну…
Миша горько усмехнулся.
— Получается, женщина должна посвятить всю жизнь мужчине, а мужчина просто должен приносить зарплату?
— Не передёргивай.
— Я не передёргиваю.
Он подошёл к окну.
— Я просто пытаюсь понять, почему ты так ненавидела Олю.
— Я её не ненавидела.
— Тогда чего ты боялась?
— Ничего я не боялась.
— Боялась.
Миша повернулся.
— Боялась, что она станет для меня важнее тебя.
В комнате воцарилась тишина.
Даже Захар перестал шевелиться.
— Что за ерунда, — наконец сказала Лидия Петровна.
Но голос её уже звучал менее уверенно.
— Правда?
Миша пристально смотрел на неё.
— Ты действительно хочешь, чтобы я женился?
— Конечно.
— Чтобы у меня появились дети?
— Я всю жизнь мечтаю о внуках.
— Тогда почему за последние годы тебе не понравилась ни одна женщина, с которой у меня были серьёзные отношения?
— Не выдумывай.
— Света казалась тебе легкомысленной.
Миша начал загибать пальцы.
— Марина была «одержима карьерой». Катя — «слишком молодая». Оля — «слишком простая». Кто-нибудь когда-нибудь был достаточно хорош?
Лидия Петровна промолчала.
Захар вдруг вмешался:
— Миш, ну хватит уже. Мамка правда хочет тебе добра. Она опытнее нас.
— Опытнее?
Миша повернулся к брату.
— Захар, сколько лет мама прожила одна после смерти отца?
— Не знаю… пятнадцать?
— Примерно пятнадцать.
Миша кивнул.
— И сколько мужчин за это время пытались за ней ухаживать?
— Миша!
Лидия Петровна резко встала.
— Не смей обсуждать мою личную жизнь!
— Почему? Мы обсуждаем мою.
— Это другое!
— Нет, мама. Не другое.