Татьяна села на кровати.
На её лице не было ни слёз, ни удивления. Лишь глубокая усталость, которая за одну ночь словно сделала её старше.
— Мы договаривались, что никто не должен об этом знать.
— Я помню.
— Ты понимал, что это касается не только тебя?
— Понимал.
— И всё равно рассказал.
Виктор молча кивнул.
— Я был зол и обижен. Мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь поддержал именно меня.
— И теперь твоя сестра использовала эту информацию, чтобы публично унизить меня перед родственниками.
— Я не предполагал, что она способна поступить так.
Татьяна тихо рассмеялась.
— А я не предполагала, что однажды ты станешь решать, имею ли я право возвращаться домой.
Он сел напротив неё.
— Таня, я произнёс чудовищные слова.
— Да.
— У меня не было права так говорить.
— Не было.
Он крепко сжал ладони.
— Что я могу сделать?
Она молчала довольно долго.
— Для начала прекрати спрашивать, что нужно сделать, чтобы всё поскорее стало таким, как раньше. Как раньше уже никогда не будет.
Виктор опустил голову.
— Ты хочешь развестись?
Татьяна внимательно посмотрела на него.
— Прямо сейчас я хочу тишины. И хочу, чтобы ближайшие две недели ты пожил у своей матери.
Он резко поднял глаза.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Я прошу тебя уйти из квартиры, в которой вчера ты сообщил, что меня могут перестать ждать дома. Мне необходимо побыть без тебя и без влияния твоей семьи.
— Таня…
— Ключи оставишь здесь. Собери только самые необходимые вещи. Всё остальное заберёшь позже, если возникнет такая необходимость.
Он собирался возразить, но передумал. Вероятно, впервые за многие годы понял, что сейчас спорить совершенно бессмысленно.
Квартира принадлежала Виктору ещё до их брака. Татьяна прекрасно это знала. Но продолжать жить там после сказанного так, словно ничего не произошло, она больше не собиралась. У неё имелась собственная небольшая квартира на окраине, оставшаяся после отца. Сейчас там хранились коробки и сезонные вещи. Татьяна не планировала искать убежище у подруг или родственников. Тем более она не собиралась проводить ночи в месте, где её право находиться дома оказалось условным.
Пока Виктор складывал вещи в дорожную сумку, она написала знакомой риелтору: «Нужно привести мою квартиру в порядок и посмотреть, какую технику лучше купить. Хочу переехать туда в ближайшее время».
Затем положила телефон и прошла на кухню.
Через полчаса Виктор вышел. Ключи он аккуратно оставил на тумбочке. Не швырнул, не забрал с собой и не сделал вид, будто случайно забыл вернуть. Просто положил.
— Можно я тебе позвоню?
— Только не сегодня.
За ним закрылась дверь.
Татьяна осталась посреди прихожей и некоторое время слушала, как его шаги постепенно удаляются. Затем спокойно повернула замок.
Впервые за последние дни никто в этой квартире не требовал, чтобы она молчала.
Свадебное торжество так и не состоялось.
Вместо него произошёл семейный скандал такого масштаба, что родственники ещё долго обсуждали случившееся, правда, теперь делали это гораздо осторожнее.
Поначалу Екатерина всеми силами пыталась выставить себя пострадавшей стороной. Она рассылала длинные сообщения, обзванивала знакомых и утверждала, что Павла специально «настроили против неё». Но Павел оказался далеко не таким уступчивым, каким его привыкли считать.
На следующий день он приехал в дом родителей Екатерины, забрал документы и часть подарков, приобретённых его родственниками, после чего спокойно сказал:
— Я не стану жениться на женщине, которая ещё до свадьбы тренируется ломать окружающих.
Нина Павловна попыталась назвать его поступок обычной истерикой.
Павел посмотрел на неё без злости.
— Нет, Нина Павловна. Истерика случается, когда человек кричит, потому что ему больно. А ваша дочь делала всё совершенно спокойно.
Почему-то именно эта фраза задела собравшихся сильнее, чем любые громкие обвинения.
После этого Екатерина несколько дней почти не выходила из своей комнаты. Затем начала писать Виктору, во всём обвиняя Татьяну.
«Она всё разрушила. Ты обязан заставить её извиниться передо мной».
Виктор оставил сообщение без ответа.
Вскоре пришло ещё одно:
«Если ты сейчас не встанешь на нашу сторону, можешь считать, что у тебя больше нет сестры».
Он снова промолчал.
Вечером ему позвонила Нина Павловна.
— Ты доволен? Твоя сестра лежит и не может подняться!
— Если ей действительно плохо, пусть обратится к врачу.
— Как ты смеешь разговаривать с матерью таким тоном?
— Я говорю совершенно спокойно.
— Это жена научила тебя так себя вести?
Виктор сидел на старом диване в квартире родителей, куда переехал после разговора с Татьяной, и смотрел на кухонный стол. Когда-то за этим столом он делал школьные задания, завтракал перед уроками и слушал, как мать определяет, кому из родственников с кем следует общаться, кто кому обязан уступить, кто считается «своим», а кто уже «не наш».
Неожиданно он увидел всё это без привычной пелены оправданий.