— Света, здесь всего восемнадцать соток. Если начать их делить, ничего путного не останется. У земли должен быть один хозяин.
— Совершенно верно. Один. Только уж точно не ты!
— Дети! — не выдержала Вера Кузьминична. — Вы вообще замечаете, что я рядом стою?! Я ведь пока жива!
Брат с сестрой обернулись.
Лица обоих раскраснелись от злости. Несколько мгновений они смотрели на мать, но тут же снова продолжили выяснять отношения, словно она исчезла.
— Мам, мы сейчас не об этом, — отмахнулся Олег и повернулся к сестре. — У тебя своя квартира в городе, между прочим. А у меня дом до сих пор недостроенный.
— Так он потому и недостроенный, что ты уже три года не можешь определиться с цветом кровли!
— А ты свои ульи где содержишь? На городском балконе, что ли?
Ведро с малиной мягко опустилось на траву.
Вера Кузьминична ещё немного постояла, глядя на спины собственных детей, затем молча направилась в дом.
Там царили прохлада и тишина.
На деревянной полке красовались новогодние шары, расписанные её руками. Каждый год она создавала для себя по одной особенной игрушке. Теперь их накопилось тридцать девять.
Больше, чем лет было её детям.
Вечером, когда все снова уселись за стол, Вера Кузьминична посмотрела на сына и дочь и произнесла:
— Мне за вас стыдно. Страшно стыдно. Я ведь ещё даже не умерла, а вы уже наследство делите.
— Мам, никто ничего не делит, — проворчал Олег.
— Именно этим вы и занимаетесь! Думаете, я ничего не слышу и ничего не понимаю? Запомните хорошенько: пока я жива, хозяйка здесь только я. Что будет потом — решайте между собой. Хотя, судя по сегодняшнему разговору, договориться вы вряд ли сумеете.
— Сумеем, — отрезала Светлана, избегая взгляда брата.
— Ну разумеется, — бросил Олег, демонстративно отвернувшись.
Мира после этого разговора хватило ровно на одиннадцать дней.
В среду Вера Кузьминична отправилась в город. Нужно было показаться врачу из-за скачущего давления, а заодно оплатить коммунальные счета.
Домой она возвратилась только в пятницу, ближе к обеду.
Открыв калитку, женщина застыла на месте.
Южную часть участка было просто не узнать.
На деревянных поддонах громоздились шлакоблоки. Рядом высилась огромная куча песка, под полиэтиленом лежали цементные мешки, а чуть поодаль виднелись аккуратно сложенные брусья, укрытые рубероидом.
Малиновые кусты оказались безжалостно раздавлены гусеницами погрузчика.
Посреди этого строительного хаоса стоял Олег и размечал площадку под фундамент.
— Что здесь творится? — спросила мать.
— Баню строю! — радостно объявил сын. — Шесть на четыре метра. С нормальной печью, без дыма внутри. Мам, ты же сама всю жизнь о баньке мечтала!
— Я всю жизнь о внуках мечтала, Олег, а вовсе не о бане! Кто позволил тебе здесь строительство затевать?
— Да какое тут разрешение нужно? Я же для тебя стараюсь! Сам всё сделаю, ни копейки не возьму.
— Не для меня ты стараешься. Ты сестре нос утереть хочешь.
Олег отвёл взгляд.
Этого оказалось достаточно, чтобы мать поняла: она попала точно в цель.
— Чтобы сегодня же всё отсюда убрал, — строго потребовала Вера Кузьминична.
— Мам, ты чего? Я материалы в долг купил! Куда теперь их девать?
На следующее утро приехала Светлана.
Она медленно обошла будущую стройку, внимательно осмотрела каждую кучу и даже пересчитала поддоны.
Затем молча достала телефон.
— Семёныч, здравствуй. Светлана беспокоит. Нужны поликарбонат, металлический профиль и трубы. Да, привези прямо на дачу. Завтра, часам к восьми.
— Светка, ты чего удумала?! — возмутился Олег.
— Ровно то же самое, что и ты. Буду теплицу устанавливать. Двенадцатиметровую. С северного края поставлю, чтобы твоей бане не мешала.
— Ты специально мне назло делаешь!
— Нет, я своим хозяйством занимаюсь!
К понедельнику некогда уютный дачный участок напоминал огромный склад строительных материалов.
Повсюду лежали металлические трубы, дуги, рулоны плёнки. Между ними теснились бочки, вёдра, тачки и прочий инвентарь.
С раннего утра по территории расхаживали незнакомые рабочие с рулетками, а воздух разрывал противный визг бензореза.
Вера Кузьминична бродила среди всего этого беспорядка и не могла отыскать даже небольшого свободного клочка земли, где можно было спокойно постоять.
В среду вечером её терпение окончательно лопнуло.
— Прекратите! — потребовала она. — Вы слышите меня? Немедленно прекратите этот балаган!
— Мамочка, но мы ведь для тебя стараемся, — начала оправдываться Светлана.
— Для меня?! Да я на собственной даче пройти нормально не могу! Грядок уже не видно! Вы превратили мой дом в строительную площадку, потому что каждому не терпится доказать другому, кто здесь главный!
— Тогда пусть она сначала свои железки вывезет! — потребовал Олег.
— А он пусть весь песок убирает! — парировала Светлана.
И именно в этот момент Вера Кузьминична произнесла слова, о которых впоследствии жалела невероятно долго.