— Всё! — её голос неожиданно сорвался на пронзительный крик. — Если вы немедленно не остановитесь, я завещаю эту дачу Римме Аркадьевне! Да, нашей соседке! Совершенно постороннему человеку! Пускай она здесь хоть баню строит, хоть теплицу, хоть колесо обозрения устанавливает! А вам не достанется ровным счётом ничего!
Наступила оглушительная тишина.
Где-то за соседским забором негромко скрипнула калитка.
— Мам, не надо такими вещами шутить, — охрипшим голосом произнёс Олег.
— А кто сказал, что я шучу?
В тот вечер сын и дочь разъехались на разных автомобилях, даже не попрощавшись друг с другом.
Вера Кузьминична осталась одна.
Она опустилась на ступеньку веранды и долго сидела неподвижно, глядя в темнеющий сад.
Вскоре возле сетчатого забора появилась Римма Аркадьевна.
Она протиснулась через калитку в своей неизменной соломенной шляпе и домашних тапочках. В руках держала миску свежих огурцов.
— Верочка, дорогая, — ласково начала соседка. — Ты уж извини, я невольно разговор ваш услышала. Совершенно случайно, честное слово.
— Да я так кричала, что меня, наверное, во всём посёлке слышали.
— Так скажи мне, милая, ты это всерьёз говорила? Ну, про дачу? Что мне её оставишь?
Вера Кузьминична устало махнула рукой.
— Да господь с вами, Римма Аркадьевна! Это я детей напугать пыталась. Хотела остановить их безобразие. Сказала, не подумав, от злости.
— А-а-а, — медленно протянула соседка. — Значит, просто погорячилась.
— Ну конечно! Кому же я родную дачу отдам? Здесь мой покойный муж каждую досочку собственными руками прибивал.
— Понятно, понятно, — торопливо закивала Римма Аркадьевна. — Я сразу так и подумала. Ты лучше огурчиков возьми. У меня такой урожай, что уже складывать некуда.
Соседка попрощалась и ушла.
А Вера Кузьминична даже не заметила, что возле калитки та вдруг остановилась, обернулась и медленно окинула взглядом весь участок.
Взгляд у Риммы Аркадьевны был цепкий, оценивающий.
Так обычно осматривают имущество, которое уже мысленно считают своим.
Пожар случился глубокой ночью, под четверг.
Вера Кузьминична проснулась от странного нарастающего гула.
Выглянув в окно, она увидела над соседским домом огромное оранжевое зарево.
Пламя рвалось к небу, а треск стоял такой, будто сотни невидимых рук одновременно ломали сухие деревянные доски.
Женщина выскочила во двор прямо в ночном халате, забыв об обуви, и побежала по холодной от росы траве.
Посреди дороги металась Римма Аркадьевна. На ней было платье и та самая соломенная шляпа.
— Пожар! — надрывалась она. — Люди, помогите! Дом горит! Всё сгорает!
Пожарные прибыли довольно быстро, но деревянная дача была старой, бревенчатой, и огонь успел полностью её охватить.
Спасать оказалось практически нечего.
К рассвету от соседского дома остались лишь одинокая печная труба да чёрный, обугленный прямоугольник земли.
— Римма Аркадьевна, милая, — Вера Кузьминична осторожно поддерживала соседку под локоть. — Главное, что сами не пострадали. Слава богу, живы. Пойдёмте ко мне, я вам постель приготовлю.
— Пойду, Верочка, — всхлипывала погорелица. — А куда мне теперь деваться?
Следующие три дня Римма Аркадьевна прожила на веранде у соседки.
Вера Кузьминична готовила ей еду, стирала уцелевшую одежду, старалась всячески поддерживать.
Часами она выслушивала бесконечные воспоминания о речных теплоходах, капитанах и шумных пассажирах.
Но на четвёртый день произошло нечто совершенно неожиданное.
К калитке подошёл участковый.
Следом за ним уверенно шагала Римма Аркадьевна.
Теперь соседка уже не плакала. Она держалась прямо, расправив плечи, а выражение её лица стало жёстким и решительным.
— Вот она! — громко объявила Римма Аркадьевна. — Это её дети мой дом подожгли!
— Что вы такое говорите?! — Вера Кузьминична вцепилась в деревянный столб веранды.
— А разве не правда? Вся улица слышала, как ты кричала, что мне дачу завещаешь! Все слышали! Вот твои деточки и решили, что проще избавиться от соседки! Не будет меня — некому и участок оставлять!
— Римма Аркадьевна, вы в своём уме?!
— Я прекрасно понимаю, что говорю! И предлагаю решить вопрос спокойно, по-соседски. У меня детей нет, некому меня поджигать. А вот твои решили мой дом уничтожить. Поэтому давай так: оформляешь на меня свой участок, а я забираю заявление. Считай, что возместила мне ущерб. Всё по справедливости!
Когда на дачу приехали Олег и Светлана, лица у обоих были страшнее тучи.
Олег настолько побледнел, что мать испугалась за него.
— В ту ночь я вообще в Клину находился! — заявил он. — У заказчика печь проверяли, первую топку делали. Там человек двенадцать присутствовало, каждый подтвердит!
— А я в это время пасеку на гречишных полях держала, — добавила Светлана. — Почти за двести вёрст отсюда!
— Конечно, конечно, — издевательски кивала Римма Аркадьевна. — Самим руки пачкать необязательно. Нанять кого-нибудь всегда можно. Так что, Верочка, у тебя ровно два дня на размышления. Потом я пойду до самого конца.