Развернувшись, соседка величественно направилась к дороге.
Она шагала с таким победоносным видом, будто снова находилась на палубе теплохода и выходила к пассажирам под торжественную музыку.
С этого дня для Веры Кузьминичны начался самый мучительный месяц всей её жизни.
Её постоянно вызывали для разговоров, задавали одни и те же вопросы, просили снова и снова объяснять произошедшее.
Соседи на улице начали сторониться.
Кто-то поверил обвинениям, другие просто не желали вмешиваться в неприятную историю.
Давление у Веры Кузьминичны поднималось до таких страшных цифр, что она дважды теряла сознание прямо среди огородных грядок.
По ночам сон больше не приходил.
Стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникал чудовищный оранжевый столб огня над соседским забором.
— Мамочка, ну съешь хотя бы немного, — упрашивала Светлана.
— Не могу, доченька. Кусок в горло не проходит.
— Мы обязательно докажем, что она врёт. Всё выяснится!
— Светочка, да ведь это я во всём виновата. Я же сама сказала эти проклятые слова. Сама беду накликала своим языком.
— Ты всего лишь хотела нас с Олегом помирить.
— Помирила, называется, — горько усмехнулась мать. — Лучше бы вы тут десять бань возвели. И двадцать теплиц.
Олег в те недели почти не покидал дачу.
Он разобрал часть привезённых стройматериалов и аккуратно сложил шлакоблоки вдоль ограды.
Расчистил малинник, убрал строительный мусор.
Светлана перенесла свои трубы в дальний угол участка и тщательно укрыла их плёнкой.
Брат и сестра часто трудились рядом.
Они почти не разговаривали, но больше не ссорились.
Впервые за всё лето между ними установилось хотя бы внешнее спокойствие.
На двадцать второй день у калитки появился Матвей Данилович, хозяин четвёртого участка.
В прошлом он работал киномехаником. Тридцать лет показывал фильмы в районном Доме культуры, а выйдя на пенсию, увлёкся всевозможной электроникой.
После того как у него трижды украли инструменты, старик установил вокруг дома несколько камер наблюдения.
— Вера Кузьминична, — смущённо начал он. — Простите меня, старого болвана. Я ведь почти три недели у дочери в городе гостил. Только вчера вернулся и узнал про весь этот кошмар. А у меня, понимаете, на углу сарая камера висит. Она часть дороги захватывает и забор соседки. Запись обычно хранится две недели, но перед отъездом я всё на отдельную карту памяти сохраняю. На всякий пожарный.
— И… что же там? — едва слышно спросила Вера Кузьминична.
— Вы лучше присядьте. И сына с дочкой пригласите. Вместе посмотрите.
Они вчетвером устроились на веранде перед ноутбуком.
На экране появилась зернистая чёрно-белая запись.
В нижнем углу светились дата и время.
Ноль часов сорок минут.
По дорожке к собственному дому шла женщина в платье и соломенной шляпе.
В одной руке она несла пластиковую канистру.
Подойдя к деревянному срубу, женщина обошла его с трёх сторон, тщательно поливая нижние брёвна какой-то жидкостью.
Затем поставила канистру возле бочки.
Наклонилась.
Чиркнула чем-то.
Резко отскочила в сторону.
И в следующее мгновение изображение залило ярким белым светом.
Вера Кузьминична сидела неподвижно.
Казалось, у неё даже дыхание остановилось.
— Господи милостивый, — прошептала она наконец. — Господи… Ну за что же такое?
— За наши восемнадцать соток, мам, — мрачно ответил Олег.
Дальнейшие события развивались стремительно.
Выяснилось, что сгоревший дом Риммы Аркадьевны был застрахован.
Более того, предприимчивая соседка уже вовсю оформляла документы на получение страховой выплаты.
Она уверенно ходила по кабинетам, собирала справки и требовала причитающиеся ей деньги.
Участковый получил копию видеозаписи.
Спустя неделю Римма Аркадьевна снова стояла посреди проезда.
Но теперь на ней не было привычной шляпы, а лицо стало серым и осунувшимся.
Она истерично кричала на всю улицу:
— Подделали! Это всё монтаж! Сфабриковали запись! Вы тут все заодно! Негодяи! Шакалы!
— Римма Аркадьевна, — тихо проговорила Вера Кузьминична. — Я ведь вас в собственный дом пустила. Постель вам стелила. Кормила, ухаживала…
— А ты! — соседка резко повернулась к ней.
Её глаза буквально побелели от ярости.
— Ты сама обещала мне свою дачу! Сама сказала, что отдашь! А потом взяла свои слова обратно! Это ты меня до такого довела! Из-за твоего поганого языка моя жизнь под откос пошла! Чтоб тебе покоя не знать! Слышишь?! Проклинаю тебя! Пусть твои дети возле твоего гроба друг другу глотки перегрызут! Пусть эта земля всем вам проклятием станет! Чтоб вы собственной дачей подавились!
— Замолчите! — закричала Светлана. — Сейчас же прекратите!
— Не дождётесь! Проклинаю вас всех!
— Убирайся отсюда, старая ведьма, — произнёс Олег.
Он сказал это настолько холодно и страшно, что Римма Аркадьевна невольно отступила.
Потом развернулась и ушла, несколько раз споткнувшись на неровной обочине.
Страховая компания не выплатила ей ни копейки.