Арина поставила перед мужем тарелку с тушёной рыбой и опустилась на стул напротив. Дмитрий ужинал молча, не отрывая взгляда от экрана телефона. Полинка сидела за маленьким столиком в углу кухни и что-то усердно раскрашивала, а Кирюша уже спал в своей кроватке.
— Дим, сегодня мама звонила, — тихо начала Арина. — У неё снова беда с трубами в ванной. Сантехник сказал, что ремонт обойдётся в двенадцать тысяч.
Дмитрий положил вилку на край тарелки. Медленно. Осторожно. Так кладут вещь, когда пытаются сдержать раздражение, которое уже почти прорвалось наружу.
— Двенадцать тысяч, — повторил он глухо. — В прошлом месяце было восемь тысяч на таблетки. До этого — пятнадцать за долг по свету. Арин, я уже даже не считаю. Я просто устал считать.
— Я понимаю, — она осторожно коснулась его руки. — Но она одна. Пенсия у неё совсем маленькая. Как ей быть?
— А нам как быть? — Дмитрий убрал руку. — У нас ипотека, двое детей, машины нет. Я себе новые кроссовки полтора года не покупал. Полтора года, Арин.
Полинка подняла голову от рисунка. Арина сразу улыбнулась дочке и мягко махнула рукой — всё хорошо, рисуй, солнышко. Девочка снова наклонилась над карандашами, но уже прислушивалась к каждому слову.
— Я не заставляю тебя выбирать между мной и мамой, — сказала Арина почти шёпотом. — Я просто прошу ещё немного потерпеть. Она оформит субсидию, и нам станет легче.
— Ты это повторяешь уже третий год, — Дмитрий резко поднялся из-за стола. — Третий год одно и то же.
Он ушёл в комнату. Арина молча собрала посуду, помогла Полинке сложить карандаши, уложила дочь спать. Потом ещё долго сидела одна на кухне и смотрела на остывший чайник.
Автор: Вика Трель © 4272
Галина Петровна приехала в конце апреля — «на недельку, доченька, дома одной совсем тяжело». Но эта неделька начала тянуться бесконечно. Уже на третий день Арина заметила, что Дмитрий стал уходить на работу на полчаса раньше обычного.
— Арина, почему специи у тебя стоят прямо над плитой? Они же так быстрее теряют запах, — Галина Петровна переставляла баночки, даже не дожидаясь ответа. — И зачем ты берёшь это молоко? Оно дороже на сорок рублей, а разницы никакой.
— Мам, Кирюша пьёт только его. От другого отказывается.
— Ерунда. Ребёнок пьёт то, что ему дают. Вы его слишком разбаловали.
Вечером Дмитрий вернулся домой позднее обычного. Тёща сидела в гостиной и смотрела телевизор почти на полную громкость. Кирюша только-только уснул.
— Галина Петровна, можно сделать потише? — Дмитрий остановился в дверях. — Малой только заснул.
— Да я и так почти ничего не слышу, Дима. Это тебе кажется. У вас просто стены тонкие. Надо было квартиру нормальную выбирать.
Арина вышла из кухни и поймала взгляд мужа. В нём уже не было злости. Было хуже. Пустота. Будто всё внутри давно выгорело, и там больше нечему вспыхивать.
— Мам, пожалуйста, убавь звук, — попросила Арина.
— Всё, всё, — Галина Петровна демонстративно выключила телевизор. — Буду сидеть в тишине и темноте. Вы меня вроде как позвали, а выходит, я всем только мешаю.
— Тебя никто не выгоняет, мам.
— С твоим мужем вообще разговаривать нельзя. Он смотрит на меня, как на чужую. Я, между прочим, тебя одна поднимала. Ночи не спала. А теперь я стала обузой.
Дмитрий молча ушёл на кухню. Арина слышала, как он открыл холодильник, достал сок, сел за стол. Она знала: он не вернётся в гостиную, пока её мать не уйдёт спать. Будет сидеть там, листать телефон и чувствовать себя посторонним в собственном доме.
На следующий день Галина Петровна переложила Полинкины вещи из одного шкафа в другой.
— Мам, зачем ты это сделала? — Арина остановилась в дверях детской. — Поля сама знает, где у неё что лежит.
— Так ведь неудобно было! Зимние вещи наверх, летние вниз. Обычный порядок.
— Это её комната. Она привыкла по-своему.
— Ой, Арина, не смеши меня. Ей десять лет. Какие ещё «по-своему»? Ты ей слишком многое позволяешь.
Когда Полинка вернулась из школы, она долго смотрела в открытый шкаф. Потом молча закрыла дверцу и ушла рисовать на кухню. Арина заметила, как дочь сжала губы — точно так же, как когда-то сжимала их сама, когда мама всё решала за неё.
Галина Петровна уехала только через три с половиной недели. В день её отъезда Дмитрий впервые за месяц сел ужинать вместе со всеми. Но разговор не клеился. Слова висели между ними, как мебель в пустой квартире: вроде всё на месте, но жить так невозможно.
Дмитрий решился на разговор через два дня после отъезда тёщи. Было воскресенье. Дети ушли гулять с соседкой, которая выводила собаку.
— Арин, присядь. Нам надо поговорить.
Она села. И уже заранее знала, что услышит. Это было похоже на приближение грозы: небо ещё чистое, но воздух уже стал другим.
— Я хочу развестись, — произнёс Дмитрий.
— Хорошо, — ответила Арина.
Наступила пауза. Дмитрий моргнул. Он явно ждал другого — слёз, просьб, обещаний, что всё изменится.
— Ты даже не спросишь почему? — голос у него дрогнул.